Школу они посещали так редко, как только могли, уделяя время в основном практическому самообразованию или тому, что с некоторым преувеличением именовали «оказанием разных услуг соседям». (Последние весьма нелицеприятно, если не сказать более, отзывались о проделках Пэтти и Дэнни). Близнецы Перкинс, конечно же, не были двойняшками, поскольку между мальчиком и девочкой неизбежно должны наблюдаться какие-то отличия, но все равно сходство их было весьма заметным.
— Дэн, в чем дело? — спросила Пэтти, заметив гулявшую по губам брата ухмылку, пока он изучал плакат разносчика.
— Все элементарно, — проговорил тот. — Какова, по-твоему, общая отличительная особенность клиентуры этого человека?
— Глупость? — предположила Пэтти.
— Не-а, — Дэнни сам забрался на тележку и вытащил засунутую за одну из связок бананов картонку. — Одна связка за тринадцать центов. Две связки — за двадцать пять. Аристос, как часто вам удается продать две связки?
Разносчик пожал тяжелыми плечами. — Иногда бывает. Нечасто, правда. Похоже, у людей туговато с деньгами.
— Ерунда, — сказал Дэнни. — Возможно, маловато, чтобы покупать за двадцать две четыреста «шевроле», красная цена которому 19 995 долларов. Но уж пару связок бананов-то каждый может себе позволить.
Пэтти выпятила нижнюю губу.
— Отчасти он прав. Люди сейчас прижимистые пошли. Раз он говорит, что по две связки покупают нечасто, я склонна ему верить. По крайней мере, в этом он разбирается.
— С чего это? — спросил Дэнни.
— Эй, — проговорил Аристос Депопулос, — да вы на товар-то гляньте.
— Гляньте на его акцент, — пробормотала Пэтти. — Уж нас-то вы не надуете.
— Послушайте, — сказал Дэнни — дело в том, что все эти приманки вроде продажи пары штук по цене, чуть меньшей, чем две штуки порознь, давно уже устарели. Люди уже устали от таких хитростей. Так, дайте-ка мне ваш карандаш, — проговорил он и Аристос Депопулос спокойно дал карандаш Дэнни Перкинсу. Без малого двенадцатилетний мальчик взял карандаш, перевернул объявление другой стороной и нацарапал: «Одна св. — 13 центов. Две св. — 27 центов».
— Вот, — произнес он. Потом посмотрел на сестру, которая медленно прочитала ценник и широко улыбнулась, явно одобряя брата.
— Гениально, — проговорила она. — Действительно гениально.
— Не-а, — сказал Денни Перкинс. — Это же элементарно.
Грек посмотрел на объявление и сказал:
— Я что, сумасшедший? Да разве кто-нибудь купит пару связок по цене, которая больше, чем цена двух отдельных связок? Какой в этом смысл?
Пэтти ухмыльнулась.
— Да, трудно иметь дело с недоумками. Разумеется, ни один дурак не купит теперь пару связок по новой цене. Но, — добавила она, причем личико ее сейчас напоминало чем-то мордочку грызуна, — но что помешает покупателю приобрести у вас одну связку и дать вам тринадцать центов, а несколько секунд спустя купить еще одну связку и дать вам еще тринадцать центов? Итог: две связки куплены за двадцать шесть центов. Лишь кретины подумают, что они сэкономили цент. На самом деле это вы получили лишний цент.
— Элементарно, — проговорил Дэнни.
Грек нахмурился. Он раздумывал. Потом пошевелил ногой и нахмурился еще больше. Затем взял ценник, энергично замазал карандашом старую цену и снова воткнул картонку между желтыми связками.
— Вы на пути к покупке своего первого «кадиллака», — подмигнул ему Дэнни Перкинс.
Грек улыбнулся. Он ничего не ответил. Один «каддилак» у него уже был.
Примерно пару месяцев спустя грека, нашли лежащим рядом со своей тележкой. Близнецы Перкинсы услышали сирены «скорой помощи» и полицейской машины — стоял жаркий августовский полдень — и пошли на эти звуки, пока не добрались до места происшествия в нескольких кварталах от их дома, но все еще в пределах нового жилого комплекса. На одной стороне улицы полицейский стоял в группе строительных рабочих; рядом валялись банановые корки и стояли ящички с продовольствием, а позади высился недостроенный кирпичный дом — будущий собрат точно таких же строений, окружавших его с обеих сторон. В руках у полицейского был маленький черный блокнот, в который он что-то поспешно записывал. На другой стороне улицы стояла «скорая помощь» — в чрево ее вносили останки Аристоса Депопулоса, тогда как и второй полицейский с сердитым видом черкал что-то в своем черном блокноте. Третий полицейский поднял из пыли лежавший рядом с тележкой кирпич и аккуратно завернул его в кусок мягкой ткани, чтобы не повредить, возможно оставшиеся на орудии преступления отпечатки пальцев. То, что именно кирпич стал причиной смерти разносчика, было ясно даже полицейскому, поскольку на камне остались следы крови и несколько темных спутанных волосков.
Дэнни и Пэтти Перкинс стояли неподалеку, но все же не сливались с толпой зевак, обычно сопутствующих подобным трагическим случаям.
— Бедняга Аристос, — отчетливым, но лишенным каких-либо эмоций голосом проговорила Пэтти.
Стоявший рядом со скорой помощью полицейский поднял голову.
— Вы знаете имя этого парня?
— Ну конечно, — ответила Пэтти. — Он был самым старым и самым лучшим другом.
Полицейский с открытым блокнотом в руках подошел к ним.
— Как его звали?
— Аристос Депопулос, — медленно проговорила Пэтти Перкинс. Затем еще медленнее повторила имя по буквам, скользя взглядом за карандашом полицейского и вежливо поправляя его.
— Никаких документов? — поинтересовался Дэнни Перкинс.
— Никаких, — буркнул полицейский.
— Значит, его надо опознать, — спокойно добавил Дэнни. Он обошел полицейского и приблизился к «скорой помощи».
— И что же ты вознамерился делать? — спросил врач, но тут вмешался полицейский.
— Все в порядке. Это друзья покойного.
Дэнни Перкинс забрался в машину, отдернул укрывавшую гёло Аристоса Депопулоса простыню и посмотрел на своего делового знакомого.
— Он? — спросил полицейский.
— Это он, — ответил Дэнни. Повернувшись к Пэтти, он пробормотал: — Странно.
— Что странно? — переспросил полицейский.
— Нет, это вас не касается.
Дэнни и Пэтти вернулись на свое место и продолжали наблюдать. Очень скоро подъехала «Черная Мэри»[11] и увезла шестерых строительных рабочих — четырех итальянцев, одного негра, одного белого блондина американского типа, которого Пэтти приняла за скандинава, хотя Дэнни он показался скорее немцем.
Потом они отправились домой, сосредоточенно размышляя. У Пэтти не шли из головы шесть рабочих, которых отвезли в полицию, хотя она и была уверена, что это ложный след и строителей можно определенно вычеркнуть из списков подозреваемых даже не допрашивая их. При этом Пэтти опиралась исключительно на логику. Ее брат между тем раздумывал над тем странным фактом, что крошечные пятнышки крови на комбинезоне Аристоса оказались вообще не кровью. Когда Дэнни наклонился над телом, своим дыханием он чуть сдул в сторону «капельки» — на самом деле, как он понял, это была пыль от красного кирпича.
— Даниель, ешь, — произнесла миссис Перкинс. Это была маленькая, чем-то напоминающая воробья женщина, лицо которой во время каждой менопаузы приобретало специфическое выражение.
— Они постараются выяснить прошлое каждого из этой шестерки, — сказал Дэнни, обращаясь к Пэтти.
Сестра кивнула.
— Я уже думала об этом. Шестеро строительных рабочих. Пятеро явно принадлежат к национальным меньшинствам. Скандинав, правда, в меньшей степени.
— Немец, — поправил Дэнни.
— Патриция, ешь — вставил мистер Перкинс, дородный мужчина с красной шеей и складками кожи под подбородком — результатом четырнадцатилетнего сидения на одном и том же стуле за конторкой бухгалтера.
— Среди четырех итальянцев и одного негра обязательно найдется парочка, состоящая на учете в полиции, — сказала Пэтти. — Такова статистика преступности среди нацменьшинств. Будет странно, если в их прошлом не отыщется ни одного пятнышка.
Дэнни кивнул.
— Итак, — продолжала Пэтти, — парочку, что состоит на учете, они попридержат. Таким образом они обзаведутся подозреваемыми и, соответственно, объектом для работы.
— Но, — заметил Дэнни, — рано или поздно их придется отпустить, и дело останется нераскрытым. «Висяк» — так, кажется, они это называют.
— Ешьте, — слабым голосом проговорила миссис Перкинс.
— Разумеется никакого мотива, — продолжала Пэтти. — С самого начала никакого мотива. Но ты же знаешь полицейских. До таких глубин они вообще никогда не докапываются. Обнаружится, что ни у кого из рабочих вообще не было причин убивать его. В общем, опять то же самое.
Дэнни приподнял бровь.
— Если только Аристос и один из рабочих не обменялись друг с другом парой фраз насчет цен на бананы или не поспорили о чем-нибудь. Драка? — Он задумался над собственными словами. — Нет, что-то непохоже. И потом, затей они свару или тем более потасовку, хоть один из рабочих обязательно заметил бы. Он бы начал болтать об увиденном, вот так бы было.
