Тот же курьер привез Коленкуру полномочия начать предварительные переговоры об условиях раздела. Сейчас имелось в виду наметить лишь общие основания договора, окончательные же условия должны были быть выработаны лично обоими императорами. Относительно места и времени свидания Наполеон предоставлял себя в полное распоряжение своего союзника: «Если император Александр может приехать в Париж, он доставит мне этим большое удовольствие. Если он пожелает остановиться лишь на полдороге, отмерьте циркулем на карте середину пути между Петербургом и Парижем. Вы можете дать согласие по этому вопросу, не дожидаясь ответа от меня: я неукоснительно явлюсь на место свидания в условленный день».
Раздел Востока между Францией и Россией. Читая письмо от 2 февраля, Александр просиял: восторг изобразился в его чертах. Коленкур и Румянцев тотчас приступили к выработке предварительных условий. Это были переговоры, не имеющие прецедента в истории. Среди дружеской беседы посол и министр перекраивают карту мира; они оспаривают друг у друга и уступают один другому столько городов, областей и государств, сколько никогда еще не приходилось распределять ни одному торжественно заседающему конгрессу. «Вам, — говорит Коленкур, — Молдавия, Валахия и Болгария; нам — Босния, Албания и Греция, а для Австрии мы выкроим промежуточное владение». Трудности начались, когда дошла очередь до центральных частей Турции и особенно до Константинополя, который по своему господствующему положению не имел себе равных. Александр сперва предложил сделать его вольным городом; затем, уступая советам своего министра, более честолюбивого, чем он сам, потребовал его для себя и заупрямился на этом. Коленкур не оспаривал у него Константинополя, но желал уравновесить эту крупную уступку приобретением для Франции Дарданел; Александр и Румянцев отвечали, что получить Константинополь без Дарданел — все равно, что приобрести дом, не имея ключа к нему. За Дарданелы с Босфором, за этот «кошачий язык», как выражался Румянцев, намекая на форму полуострова Галлиполи, они предлагали Наполеону целую империю: Египет, Сирию и малоазиатские порты. Соглашения так и не удалось достигнуть; было составлено два проекта дележа — французский и русский. Александр написал Наполеону письмо с выражением пылких чувств и признательности, но обусловил свидание предварительным принятием русского проекта в его главных чертах.
Отсрочка свидания. Коленкур ждал окончания этих необыкновенных переговоров, чтобы сообщить своему господину их результаты, — шесть недель Наполеон не получал никаких известий из России. В начале этого промежутка времени он делил свое внимание между Испанией, где его войска находились на пути к Мадриду, и Турцией, которую он изучал с точки зрения удобств нашествия. В марте произошло событие, отдавшее в его руки Испанию и ускорившее его решение: 18 марта вспыхнула дворцовая революция в Аранхуэце[39], противопоставившая Фердинанда Карлу IV. Наполеон воспользовался ею, чтобы отстранить одного при помощи другого и захватить испанскую корону. В эту минуту, если верить показаниям некоторых свидетелей, английский кабинет, чувствуя свою изолированность, был более склонен идти на мировую, чем позволяли думать его публичные заявления; но захват Испании устранил всякую возможность примирения, даже временного, и заставил Наполеона вести непрерывную войну[40].
Император возвестил испанцам о своем близком приезде и приготовился ехать к Пиренеям; но как можно было соединить эту отлучку со свиданием в Германии, столь категорически предложенным царю? При своей необыкновенной быстроте передвижений он надеялся в короткий срок совершить обе поездки, но он не знал, с которой ему придется начать, так как Александр мог воспользоваться его предложением, и выехать тотчас по получении письма от 2 февраля. 31 марта он, наконец, получил русский ответ, развязавший ему руки: Александр отсрочивал свидание, соглашаясь на него лишь условно и ставя его в зависимость от новых переговоров. Наполеон счел себя вправе продлить отсрочку и, решив сначала покончить с Испанией, а затем уже придти к окончательному соглашению с Россией, выехал из Парижа в Байонну.
Состояние союза во время байоннских событий. В то время как Карл IV, королева, Фердинанд и Годой собрались в Байонне и попали в ловушку, Коленкуру было велено подготовить Александра I к развязке этого дела. Из Байонны Наполеон писал в Петербург письмо за письмом, излагая и по-своему комментируя события. «Испанские дела сильно запутываются… Отец жалуется на сына, сын на отца. Они очень раздражены друг против друга. Разлад между ними дошел до крайней степени. Все это легко может окончиться сменой династии». Когда узурпация совершилась, когда Бурбоны подписали свое отречение и Жозеф после комедии-изъявления воли представителями народа был провозглашен королем, император утверждал, что он ничего этого не подстраивал заранее, что ко всему этому принудили его обстоятельства; притом он-де не оставляет за собой «ни одной деревушки». «В действительности Испания будет теперь более независима от меня, чем когда-либо».
Россия беспрепятственно дала совершиться этому большому нарушению монархического права: ее материальные силы были заняты в Швеции, а ее мечты поглощала Турция. В Финляндии, где русские войска взяли Свеаборг и заняли большую часть края, ей приходилось теперь отражать новое наступление неприятеля. Наполеон обещал поддержать ее посредством франко-датской диверсии в Скании — путем высадки войск на южном берегу Швеции; но Бернадотт, которому он вверил руководство этой операцией, пройдя со своим отрядом в Голштинию и заняв позицию поблизости датских островов, не решался переправиться через Бельт. Бернадотт ссылался на недостаточность своих сил; но более вероятно, что его удерживала полученная им инструкция. Александр огорчался этой задержкой и видел в ней нарушение данного слова; однако он мало жаловался и терпеливо ждал, поглощенный своей мечтой о Востоке, зачарованный мыслью о Константинополе.
В первые дни мая Наполеон считал, что Испания в его руках: Жозеф пустился в путь к Мадриду, Фердинанд уехал в Баланса, Карл IV — в Компьень. Все еще оставаясь в Байонне, император отныне сосредоточивает свое внимание главным образом на России, на Востоке, на тех грандиозных предприятиях, которые должны сокрушить англичан, если подчинение Испании окажется недостаточным, чтобы сломить их упорство. Он возобновляет прерванные на время переговоры с императором Александром и снова требует свидания, но отклоняет всякое предварительное соглашение об условиях раздела; дело-де слишком важно и слишком щекотливо, чтобы можно было улаживать его издали и письменно: «Основная трудность ьсе еще в вопросе о том, кому должен достаться Константинополь». При личном свидании, в беседе с глазу на глаз, они легко столкуются: их дружба совершит это чудо.
Когда Александр I, наконец, согласился на свидание без предварительных условий, решено было устроить его в сен~ тябре в Эрфурте, и Наполеон был уверен, что ему снова, как в Тильзите, удастся одержать моральную победу над царем, т. е. подчинить его своей воле. Ввиду этого предстоящего соглашения он удваивает свою энергию, делает колоссальные приготовления, без устали работает над размещением своих эскадр, десантных войск и наступательных средств во всевозможных пунктах береговой линии. В течение всего лета, по его плану, необходимо было тревожить англичан бесчисленными ложными атаками и диверсиями от Текселя до южной оконечности Италии: «Мы их загоняем до полусмерти». Осенью, после свидания, в то время как он, Наполеон, из Италии будет руководить разделом, несколько эскадр выйдут из французских портов и рассеются по морям: одна из них перебросит 20 ООО человек в Египет, две другие обогнут Африку, чтобы грозить Индии, к которой в то же время через разбитую Оттоманскую империю отправится сухопутная франко-русская армия. Эта грозная последовательность наступательных действий приведет в ужас Англию, и, охваченная вихрем губительных для нее событий, она откажется от борьбы и покорно склонит голову. Наполеон, наконец, почувствовал себя в силах закончить и увенчать дело своих рук, как вдруг в этой колоссальной постройке раздался страшный треск, поколебавший ее от основания до вершины.
Влияние байленсвой капитуляции на положение дел в Европе. Наполеону ни разу не приходила в голову мысль о возможности национального сопротивления в Испании; он ждал здесь только каких-нибудь местных вспышек и некоторого волнения в городах. Это была одна из его главных и наиболее гибельных ошибок. Испанская корона сдалась, но народ не пожелал подчиниться и в страстном порыве поднялся против узурпатора. 2 мая вспыхнуло восстание в Мадриде, и Мюрат был вынужден картечью обстреливать народ на улицах. Картагена, Севилья, Сарагосса, Бадахос и Гренада последовали примеру Мадрида; всюду возникли инсуррекционные комитеты «хунты»; регулярные войска высказались за Фердинанда и смешались с отрядами повстанцев открывшими партизанскую войну против французских войск.
