Да, и тут ему показалось, что нет никакого смысла только вшестером садиться за стол, пить, болтать и слушать легкомысленный вздор Мэри и Люси.
— Мистер Фарман, — сказал он. — На мостике я видел какую-то юную даму с офицером. Они не принадлежат к персоналу корабля?
— Это, должно быть, моя дочь и первый штурман, — ответил капитан.
— Ну, и вы хотите оставить нас без хозяйки! — воскликнул Фред. — Мы будем рады, если вы пригласите их обоих к нам вниз…
Вот как получилось, что Марго с Харбингером пришлось принять участие в ужине. Чтобы не обиделся старший механик, пригласили в салон и его. В конце концов со стороны молодого Кемпстера это было весьма демократично. Офицеры «Тасмании» должны были признать, что будущий шеф пароходства — славный парень и умеет уважать своих работников.
Нельзя сказать, чтобы Эдуард Харбингер особенно радовался возможности провести вечер в обществе молодого Кемпстера. В отношении этого человека у него не было никакого предубеждения, он был не лучше и не хуже, чем другие молодые люди его круга. Но именно в сегодняшний воскресный вечер он был совсем свободен и надеялся съездить с Марго в город посмотреть какой-нибудь фильм.
За столом Марго сидела рядом с Фредом. Старый Фарман был доволен сердечной атмосферой, создавшейся за столом, а обе городские дамы сразу сообразили, что молодого Кемпстера на сегодняшний вечер лучше оставить в покое. И невелика беда, так как Реджинальд Джибс и знаменитый наездник уделяли им достаточно внимания. Вообще вечер вышел совсем не таким, как предполагалось. Фред Кемястер не мог отделаться от непонятного смущения, которое вызывалось присутствием Марго Фарман. Да, она была как две капли воды похожа на Кателину, только моложе, нежнее, очаровательнее своего знаменитого двойника. Ей недоставало опытности Кателины, но зато она обладала тем, чего никогда уж не вернуть Кателине: естественностью, неподдельной искренностью, не испорченной привычкой жеманства, непринужденностью.
Много пили, говорили и смеялись. Темнокожему бою, который время от времени заходил менять бутылки и посуду, впервые довелось видеть нечто подобное. Ако не нравилось, что все эти люди так явственно обращали на него внимание. Узнав, что Ако полинезиец, обе дамы буквально пожирали его глазами. Одна даже пыталась расспрашивать его, чтобы услышать, какой у него голос и как он говорит по-английски. Но еще больше не нравилось Ако, что возле Марго Фарман сидел этот чужой юноша, не нравились его странные взгляды и возбужденность. Он чутьем угадывал, что незнакомый парень угрожает счастью его нового друга, Эдуарда Харбингера, что у него есть какие-то намерения относительно Марго Фарман. Потому этот человек ему не нравился.
Европеец посмеялся бы над подозрениями островитянина, ибо все происходившее здесь не выходило за пределы обычаев, но если бы этот европеец обладал способностью угадывать мысли и настроения другого человека, то он вынужден был бы признать, что Ако прав. Фред Кемпстер не позволил себе ни одного намека, ни одним мускулом не выдал своих чувств, так как был истинным сыном своего племени, но в его мозгу происходил очень напряженный процесс. Из разговора с Марго Фарман он узнал, что она проводит своего отца в следующий рейс до Франции. Но по взглядам, которыми обменялись Марго и Эдуард Харбингер, по отдельным случайно оброненным фразам он понял и то, о чем здесь ничего не было сказано: что эти люди любят друг друга. Не будь у Марго Фарман такого поразительного сходства с Кателиной, ему это было бы безразлично. Но она превосходила Кателину, была лучше и привлекательнее ее, а поэтому чувства и желания, какие вызывало это обстоятельство в душе Фреда Кемпстера, были сильнее и неотвратимее всего до сих пор пережитого. Это решило все. Сознание своей силы и преимуществ побудило молодого человека действовать. Не теперь и не так, чтобы его поведение было всем ясно и понятно, но согласно обычаям, которые оправдали себя в долголетней практике его предков — купцов и биржевых дельцов.
4
Два дня спустя Фред Кемпстер завтракал вместе с отцом на фешенебельной даче, находившейся у самого моря в получасе езды от Ливерпуля. Роберт Кемпстер — толстый краснолицый, страдающий ревматизмом и болезнью сердца мужчина лет шестидесяти — помадой приклеивал свои редкие, седые волосы к затылку. За чашкой кофе он одним глазом читал газету: разумеется не все, что там написано, а только о пароходствах и биржевые новости.
Фред следил за выражением его лица. Спокойный, самодовольный вид отца и мелькавшая по временам улыбка свидетельствовали о том, что старик в хорошем настроении. Должно быть, в газете добрые известия — он заработал. Несколько дней тому назад старый Кемпстер увеличил свое состояние на четыре новых корабля — какая-то попавшая в стесненные обстоятельства компания ликвидировалась, а Роберт Кемпстер, никогда не попадавший в стесненные обстоятельства, поспешил воспользоваться удобным случаем.
— Папа, доволен ты своими новыми служащими? — спросил Фред, как только старый Кемпстер отложил газету. — Оставишь ты на новых кораблях прежних офицеров или будешь искать других?
— Пусть остаются, кто захочет остаться, — ответил отец.
— А кто-нибудь хочет уходить?
— Определенно никто еще не заявлял, но капитан «Кардигана», наверное, перейдет служить на канадскую линию. Там ему обещают судно побольше. Конечно, я не стану его отговаривать. Первый штурман «Кардигана» уже проплавал три года. Пусть он будет капитаном.
Фред откашлялся и некоторое время смотрел в чашку. Потом продолжал:
— Папа, а не думаешь ли ты, что нашим людям надо давать предпочтение при повышениях? Разумеется, это очень гуманно с твоей стороны, что ты оставляешь прежний персонал и даешь им возможность продвигаться на общих основаниях согласно обычаям нашей Компании… но разве это не вызовет огорчения среди наших служащих?
— Кому не нравится, пусть уходит! — отрезал старый Кемпстер. — Я никого не удерживаю, и мне, слава богу, не приходится тащить людей на аркане.
— Я не думаю, чтобы кто-нибудь из-за этого ушел, — осторожно продолжал наступление Фред. — Я даже далек от мысли, что кто-нибудь станет роптать. Но среди наших штурманов есть несколько знающих и ценных людей, которые достойны управлять кораблем. Что ты, например, думаешь об Эдуарде Харбингере? Он плавает первым штурманом на «Тасмании».
— Дойдет очередь и до Харбингера. Как только в капитанском составе произойдет какая-нибудь перемена, он получит корабль, а пока вовсе не плохо, что у старого Фармана на «Тасмании» такой дельный помощник.
— Тебе лучше знать, что полезнее для Компании, — согласился Фред. — Что же касается Харбингера, у меня есть желание личного порядка. Однажды он оказал мне очень важную услугу, не зная, кто я.
