Нет, разумеется, Соня вначале посоветовалась с сыщиком. Раз уж такое дело, и он сам предложил поработать в команде, было хорошим тоном поставить его в известность. Ну, и просто голос хотелось услышать, если честно. Такой приятный тембр по телефону. Митя ведь её похвалил за отлично сыгранную роль и за то, что обнаружила нестыковку в алиби. Напарнику надо доверять, он сам говорил, вот Соня и предупредила.
Встреча у кутюрье не давала покоя. Чего-то он явно недоговаривал, как показалось из прошлого разговора. Так что Соня решила за ним «присмотреть». Митя, как выяснилось, не очень возражал. Ему модельер был не так интересен и особых подозрений не вызывал. Другое дело — Анисим. От него сыщик попросил держаться подальше. Об этом можно было и не просить. Соне и самой не хотелось приближаться к нервному художнику, особенно после «рукоборного» поединка в студенческой столовой. К счастью, в последние дни на занятиях он не появлялся.
А вот Франк казался безобидным, но что-то скрывал. Так что Софья попросила Полину изобразить новую клиентку и войти в доверие к месье Жюлю. Самой не получится — он уже её видел и запомнил как стенографистку. Откуда у простого секретаря средства на дорогие наряды? А вот Полина — другое дело. Сыграть саму себя — дочку состоятельного купца — для неё не составит труда. И даже на руку, что характер у неё совсем не девичий. Может, Франку такая неординарная заказчица как раз придётся по нраву.
Полина, разумеется, пришла от идеи в восторг. Занятия в училище ей, кажется, уже наскучили. А тут новое приключение.
А вот и она. Сорок пять минут. Появилась в дверях ателье, сверкая на солнце бриллиантами и золотой тафтой длинного платья. Прищурилась на свет, зашла в кофейню и села напротив Софьи.
— Ну, как? — нетерпеливо спросила Загорская-младшая.
— За такое доплачивать надо, — Нечаева-младшая уверенно подтянула к себе Сонин десерт и в три приёма стремительно с ним расправилась. Потом махнула рукой в сторону буфета. — Нам ещё два таких же, будьте любезны!
— Всё так плохо? — заволновалась Софья.
— Ты не представляешь, как это было… чудовищно, — Полина со вздохом потёрла мочки ушей. — Ох, быстрей бы снять эти ёлочные украшения. Чего не сделаешь ради дружбы.
— Что случилось?
— Да ничего особенного, takeiteasy*. Обычный манерный модельер, в Америке таких полно. Просто для человека его профессии у него ужасный вкус. Нет, я, конечно, понимала, что Москва далека от новинок моды, но не настолько же! Этот великодержавный пафос, боже мой, эти рюши, бесконечные оборки… Я думала, война хоть немного вправила мозги любителям роскоши. Ты сама видела, что он шьёт?
— Немного. Мама говорит, он слишком вычурный.
— Права твоя мама, ох, права. Такое в театр только надевать, причём не в зал, а на сцену. Ну, или на костюмированный бал. А высокомерия-то сколько! Мол, я самый лучший, самый востребованный. Нет, с таким подходом он недолго будет модным. Хотя… Я смотрю, в России по-прежнему любят всё помпезное. Может, и продержится ещё.
— В Штатах разве не так?
— Там как-то проще, что ли, к деньгам относятся. Разбогател — и молодец, реализовал мечту. Напоказ не принято выставлять. По крайней мере, на себе. Ну, автомобиль можно надёжный купить, большой дом, вложиться в доходные акции, детей устроить в хороший университет. Но так, чтобы на одежду тратиться, которая каждой пуговицей кричит, что она сшита на заказ в единственном экземпляре — нет.
— А что-то кроме этого удалось узнать?
— Его собачку зовут Мими, и этой лапушке три годика, — засюсюкала Полина, подражая, видимо, хозяину пёсика. — Ещё он любит живопись и без ума от Кустодиева.
— Буйство красок и плоти, — вспомнила Соня удачно подвернувшуюся фразу из чьей-то недавней рецензии.
— Не знаю, как насчёт плоти, все модели у него худосочные донельзя. А вот с красками да, явный переизбыток. В общем, было кошмарно, пойду ещё. Надо же с ним подружиться.
— Полина, ты моя спасительница!
— Не благодари, сочтёмся.
Соня так увлеклась беседой, что совсем забыла об осторожности. А когда нечаянно посмотрела в окно, то наткнулась на взгляд месье Франка. Тот стоял возле ателье и почти в упор рассматривал Софью и её собеседницу.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Ой! Соня запоздало отвернулась.
— Там месье Жюль и, кажется, он нас заметил.
Что за невезение!
Полина даже не повернула головы.
— Не паникуй. Выкрутимся.
— Он ещё там?
Подруга незаметно скосила глаза влево.
— Садится в пролётку. Всё, уехал.
Эх, Соня, Соня, никудышный из тебя шпион. Ну, кто же так глупо прячется на самом виду?
— Барышни, шарлот глясс специально для вас, — официант белозубо улыбнулся, наслаждаясь только что придуманной потрясающей рифмой и надеясь на щедрые чаевые.
Аппетит у Софьи опять пропал. Второй раз за месяц, прямо наказание.
* * *
— Нет, Дмитрий, даже не проси, — Ламарк сурово смотрел на Самарина. Митя поднял глаза на стену за спиной шефа. Оттуда с такой же непримиримостью во взгляде взирал московский градоначальник Николай Вадимович Русланов. Выражение лица один в один, только усы у Ламарка всё же пышнее. Сыщик перевёл взгляд в угол, где приткнулся пыльный контрабас. Тот, в отличие от усатых генералов, никаких эмоций не выражал, но всё равно выглядел укоризненно.
— Но как же, Карл Иванович, первое мая ведь!
— Вот именно, что первое мая! Весенние гулянья в Сокольниках и Петровском, а в этом году ещё и шествие рабочих по Тверской и Красной площади. Профсоюзы полгода готовились! Ты представляешь, что будет, если всё отменить? Русланов всех собирает — и нас, и городовых, и уездных, и даже жандармерию с казаками. Так что, Дмитрий, но ни до первого мая, ни на сам праздник никому дела до этого душегуба не будет. И подмоги тоже не жди. Некому. Сотрудников твоих я тоже забираю на этот день, уж не обессудь. Нам все силы нужны.
— Как же я один-то?
— Крутись, Самарин. У тебя же есть подозреваемый?
— Есть, студент.
— А чего не прижмёшь?
— Адвокат там. Левко.
— Да, Левко — не пивко, быстро не выдохнется, — Ламарк хохотнул в ожидании, что и подчинённый оценит шутку. Митя вяло улыбнулся. — Найди подход, присмотри за этим студентом, поймай на месте преступления в конце концов. Что за дурная идея вообще — убивать по первым числам? Нет, это очень некстати, нам порядок держать надо, вся Москва гулять будет.
— Карл Иванович, да ведь он как раз суматохой и воспользуется, чтобы очередное убийство провернуть!
— А ты сделай так, чтобы не воспользовался. Ну что ты, ей-богу, за одним студентом не уследишь? Скажи спасибо, что тебя в дежурство не ставлю. Всё, иди, работай.
Невесёлую новость Самарин озвучил сотрудникам.
— Ты, Митя, не тушуйся, — Горбунов пододвинул к сыщику чашку с чаем. — Мы всех наших предупредим, чтобы были начеку. А ты студентом занимайся. Возьмёшь его с поличным — и дело с концом.
Горячий чай в жару вызвал лишь досаду.
— В пекло всё. Пойду прогуляюсь.
Даже Вишневский удивился. Чтобы начальник посреди дня просто ушёл гулять?
* * *
«Как же всё-таки похорошела Москва весной, а я даже не замечал, — удивлялся Дмитрий, идя по улице и разглядывая прохожих и цветущие деревья. — Весь день в бумагах и разговорах проходит, а вокруг так красиво, оказывается».
Неожиданный прогул оказался приятным приключением. Сыщик даже купил у мороженщика шарик лимонного в вафельном рожке и, сидя на скамейке, расстегнув пиджак и ослабив галстук, наслаждался почти забытым ощущением. Когда он последний раз вот так, никуда не торопясь, просто отдыхал и ел мороженое? Пожалуй, в семь лет. Отец тогда первый раз привёз Митю в Москву, показал белокаменный Кремль и Царь-пушку, а потом угостил настоящим мороженым. В деревне-то такого не было — на Рождество лишь сладкую воду с ягодами замораживали, совсем не тот вкус.
Дмитрий вспомнил, как он жадно тогда ел лакомство, размазывая и капая на штаны, а отец смеялся и вытирал Митины щёки и одежду платком. Папино лицо почему-то трудно воскресить в памяти, черты расплываются, осталось только ощущение радости и покоя от того момента. Вот как сейчас.
