момент прогнали мародеров от собственности Хьюзов.
Когда прозвучал сигнал отбоя воздушной тревоги, мистер Стокс решил дождаться мистера и миссис Хьюз. Он считал, что будет лучше, если сам поделится печальными новостями. Но наблюдать за их болью было крайне тяжело. Этот дом определенно был гордостью миссис Хьюз, она вложила всю свою жизнь в великолепный маленький домик с цветочными ящиками, в которых тепрь росла фиолетовая капуста вместо герани, когда-то украшавшей фасад.
В конечном итоге не только Грейс и мистер Стокс остались, чтобы помочь старикам разобрать пыльные обломки в поисках всего, что еще можно было спасти. Помогли жители всего ряда блокированных домов, а также соседи с других улиц. Они оставили без внимания свои собственные разбитые окна и выбитые двери, чтобы предложить помощь тем, чьи страдания были намного тяжелее, чем их собственные. Жители района, объединенные потерей.
Их близкие друзья взяли на хранение скудную кучку найденных под обломками вещей, в то время как Грейс направила ошеломленную пару в местный центр отдыха, где они могли временно расположиться, пока не будет найден новый дом. После окончания смены Грейс вернулась на Бриттон-стрит в таком измученном состоянии, что ее ноги едва слушались и заплетались. Она упала в постель в грязной одежде и сразу же уснула, проспав до тех пор, пока не настало время отправляться на работу в книжный магазин.
Грейс с трудом заставила себя покинуть постель и принять ванну. Ванна сотворила с ней чудеса, и к тому времени, когда девушка вошла в «Книги на Примроуз-Хилл», она уже чувствовала себя намного лучше, чем сразу после подъема. Мистер Эванс, однако, нахмурился, когда она появилась в дверях.
– Вы хорошо выспались? – Он заложил карандаш между страницами своей книги учета.
– А кто из нас сейчас хорошо высыпается? – парировала она и одарила его улыбкой.
Мистер Эванс скрестил руки на своем коричневом свитере, который теперь висел на нем мешком, поскольку в результате нормирования продуктов он, будучи некогда довольно полным человеком, сильно исхудал. – Я слышал, что дом Хьюзов на Клеркенуэлл-стрит разбомбили. Вы там были?
– После налета.
В его вопросе, произнесенном серьезным тоном, было что-то, что заставило Грейс почувствовать себя ребенком, которому вот-вот сделают выговор.
– Вы могли бы оказаться там, когда это случилось. – Белые пучки его бровей сошлись на переносице. – Что бы вы сделали, если бы очутились рядом с бомбой, когда она упала?
Грейс заколебалась. Честно говоря, она об этом не подумала. В конце концов, немцы, похоже, нацелились именно на Ист-Энд. И вероятность того, что в нее попадет бомба, казалась слишком ничтожной, чтобы рассматривать ее всерьез.
– Мне это не нравится, мисс Беннетт, – высказался истер Эванс. Краска залила его лицо. – Я думаю, вам следует уйти со своей должности уполномоченного ГО.
Тут в магазин вошел покупатель, и колокольчик над входной дверью издал приветственный звон. Грейс оглянулась через плечо и узнала в вошедшей женщине одну из их постоянных покупательниц, которой редко требовалась помощь.
– Патруль гражданской обороны нуждается во мне сейчас больше, чем когда-либо, – тихо ответила Грейс.
– Как и магазин. – Мистер Эванс резко схватил свою книгу учета, выронив карандаш, и, не говоря больше ни слова, направился в заднюю часть магазина.
Волна отчаяния нахлынула на Грейс, усугубляемая усталостью, затуманившей ее разум. Мистер Эванс, очевидно, беспокоился, что она пожертвует своим вниманием к магазину ради работы в патруле ГО. Она была полна решимости доказать ему обратное.
К закрытию магазина в тот вечер Грейс разработала и оформила несколько новых рекламных лозунгов, пару из которых она уже аккуратно нанесла печатными буквами на картон. «Оживите свое убежище новой книгой», и «Позвольте книге составить вам компанию во время воздушных налетов». Они не стали идеальными, но это было начало.
Мистер Эванс же едва ли сказал ей больше двух слов и просто хмыкнул в ответ на новые рекламные объявления. Но Грейс не успела побеспокоиться о его поведении, потому что, вернувшись домой, погрузилась в глубокий сон. Который был грубо прерван около восьми вечера воем сирены, предупреждающей об очередном воздушном налете. Она потащилась в убежище «Энди» вместе с миссис Уэзерфорд, но сон, в котором она так отчаянно нуждалась, теперь ускользал от нее.
Налет продолжался всю ночь, так же, как и предыдущим вечером, когда она была на дежурстве, помогая людям в своем секторе. Только на этот раз она была заперта в темном коконе приюта Андерсона и не могла видеть, что происходит. Но могла это слышать.
От выстрелов зенитных орудий стальной каркас дребезжал, а бомбы взрывались так близко, что вся конструкция содрогалась, как будто собиралась рухнуть. Один раз она даже, казалось, оторвалась от земли, прежде чем рухнуть обратно на место.
Свистящие звуки стали особенно резкими и громкими прямо перед тем, как смолкнуть, затем следовал зловещий грохот, от которого содрогалась земля. Сигнал отбоя воздушной тревоги снова прозвучал только на следующее утро, и женщины решили застелить жесткие скамейки постельными принадлежностями, чтобы, по крайней мере, сделать их более удобными для сна. Они уже убрали садовые инструменты, чтобы вернуть бомбоубежище в надлежащее состояние.
Ведь начинало казаться, что теперь немцы намерены бомбить Лондон каждую ночь.
Проснувшись позже в то утро, Грейс узнала из новостей, что пострадала больница Святого Томаса, получив прямой удар по одному из главных отделений. Расположенная неподалеку школа также получила сильнейшие повреждения. Нацистская кучка негодяев нацеливала огонь на немощных и детей – это было действительно низко.
Праведный гнев разгорелся в душе Грейс, вызвав в ней желание продолжать свою работу в качестве уполномоченного ГО, чтобы внести свой вклад в борьбу с Гитлером.
Она была готова заявить об этом мистеру Эвансу, когда отправилась в книжный магазин, но, прибыв на место, обнаружила, что дверь закрыта на замок. Несколько месяцев назад мистер Эванс дал ей ключ, она достала его из сумочки и отперла дверь. Оказавшись внутри, Грейс перевернула табличку на «Открыто», отдернула плотные шторы, чтобы впустить поток солнечного света, пробивавшегося сквозь облака, и позвала мистера Эванса. Он не ответил. От дурного предчувствия у нее засосало под ложечкой.
Впервые за все время ее пребывания здесь, он не стоял у прилавка, как часовой, в ожидании ее прихода, чтобы потом исчезнуть в подсобке и заняться своей повседневной работой. Его работа, по ее предположениям за последний год, заключалась в основном в чтении книг весь день напролет.
А теперь его здесь не было.
Здание выглядело неповрежденным, а это означало, что его квартира наверху тоже осталась нетронутой. Жуткие образы, окрашенные ужасными историями мистера Стокса, заполнили ее мысли. А вдруг мистер Эванс выходил
