Нет, похоже, старомодному размеренному подходу недолго оставалось держаться.
– Скажи-ка еще раз, Джеки? – Терренс ненавидел, когда что-то мешало его планам. С его нынешним политическим весом Барроусу практически не приходилось слышать отказа или пессимистичного прогноза, по крайней мере, в глаза. Проблемы решались, а препятствия обходились без его участия. По крайней мере, его многочисленные помощники умели так преподнести плохие новости, чтобы пилюля казалась достаточно сладкой. А в этом случае непременно нужно было его личное вмешательство, требовалось много его внимания. Слишком много.
– Этого чертова хрена раскусили, – сообщала Джеки. – Твоя журналистка была со своей подружкой, притом ревнивой, которая подумала, что за ними подглядывают, или что-то в этом роде.
– Ревнивая подружка?!
Хэйли Вард была привлекательной рыжей чертовкой. Это, вкупе с ее очевидными амбициями и целеустремленностью, и привлекло внимание Барроуса в свое время, когда она брала у него интервью для студенческой газеты. Он вообразил себе Хэйли обнаженной, извивающейся под такой же привлекательной женщиной, и едва не расплылся в улыбке. Едва не. Потому что этот флирт отвлекал ее от задания, которое ей дали.
– Да, мы проверили, кто она такая, – продолжала Джеки. – Реставратор из Вашингтона. Парень, которого мы наняли, говорит, она сильная, как сам дьявол. Обезвредила его, сказав, что техника у нее с курса самообороны. Но у него сомнения на этот счет. Говорит, она ему такого солдата Джейн показала по самые гланды…
– Ладно, Джеки, приглядывай за нашей мисс Вард, – сказал Терренс и повесил трубку.
– Кофе или может быть последний стаканчик перед сном? – игриво спросила Хэйли, когда они вернулись к ней домой. Вопрос повис: Лука сидела на диване, пристально и ласково глядя на Хэйли. А та стояла, скрестив руки на груди, в дверях кухни, прислонившись плечом к косяку. Долгая игра взглядов.
Заигрывать с женщинами, – что уж душой кривить, и с мужчинами тоже, – было неотъемлемой частью Хэйли, и получалось у нее почти автоматически. Ее внешний вид, взгляд, легкая манера общения помогали ей не только с легкостью получить любые подробности, необходимые для сюжета, но и заполучить кого угодно в свою постель. А с Лукой она… нервничала, до головокружения. Она так не чувствовала себя со школьных лет.
Пока Лука зацепила ее тем, что была совсем не похожа на женщин, с которыми Хэйли встречалась раньше. Как могло такое быть, что у этой умной и привлекательной особы никогда не было серьезных отношений? Что значили ее слова: «Ты первая женщина, к которой меня так тянет, которую мне хотелось бы постоянно видеть, не один вечер».
В ней самой было что-то от журналистки. Раз за разом она ухитрялась обойти любой личный вопрос. Вот уже сколько было свиданий, а Хэйли практически ничего о ней не знала, за исключением того, что Лука выросла в приемной семье.
Кроме того, Лука держала себя необычно, хотя и всегда была уверенна в себе. Она все обо всем вокруг знала, больше, чем кто-либо в окружении Хэйли. И всегда, даже в моменты наибольшей раскованности, раскрепощения, никогда не теряла самообладания… казалось, была наизготовку. Хэйли даже не знала, с чем это было связано. Просто читалась отчаянная готовность к чему-то, что должно случиться.
Хотя она замечала все, и все держала под контролем, стоило немного сократить расстояние между ними, и Лука отводила взгляд, избегая прямого контакта.
Она была сдержанной – не только в отношениях, но и в том, как выражала свои чувства. Какие-то отработанные жесты и мимика, не дающие никаким подлинным эмоциям или мыслям отразиться на лице. Часто в ее глазах ничего невозможно было прочесть, и это огорчало Хэйли. Этого мог не заметить кто-то другой, но работа научила ее читать между строк, понимать, когда тот, у кого она берет интервью, думает одно, а говорит другое. Но невозможность понять, что у Луки на душе не уменьшала притяжения. Скорее, наоборот.
И хотя Лука пока была еще совсем незнакомым человеком, Хэйли было удивительно спокойно в ее присутствии. О таких людях говорят, что с ними «как за каменной стеной», и чувствовалось, что Лука останется такой, что бы ни случилось. Качество, перед которым невозможно устоять. Впрочем, как и чувство юмора, и обаяние…
Что бы она ни надела – все смотрелось сексуально. Хэйли любовалась Лукой, разве что не облизываясь. На ней были обтягивающие джинсы с заниженной талией и черно-фиолетовый полосатый джемпер. Высокие сапоги из черной кожи были далеко не новыми, но тщательно начищенными, блестящими. То же касалось и широкого черного ремня. Лука не пользовалась духами, не носила украшений. Ни пирсинга, ни татуировок. Даже уши не проколоты.
Но это, пожалуй, и не было нужно. Лука была очаровательна, как ни крути, – и принадлежала к тому типу женщин, которые красивы, даже если их поднять с постели рано утром.
С одной стороны, Хэйли была готова наброситься на Луку, стоило ей вспомнить, как возбудили ее поцелуи в шею. Она была готова к секс-марафону: горячему, мощному, и чтобы на финише пот ручьем бежал между лопаток…
С другой стороны, ей хотелось прочувствовать сладостное ожидание этого «возможно», насладиться игрой в постепенность. Ей хотелось не только чтобы их тела двигались вместе, но и чтобы ей открылась женщина за непроницаемым фасадом. Сложная химия взаимоотношений. И, господи боже, эти поцелуи…
– Просто воды.
У Домино все внутренности узлами завязывались, ее тело невозможно хотело Хэйли. Перед ней стояла красивая сексуальная женщина, которая нравилась ей больше, чем любая другая, прежде. Домино весь вечер медленно закипала от возбуждения. Ей было наплевать, что Пирсу все слышно. Ей было наплевать, сколько для этого понадобится лгать. Она говорила себе, что это просто работа. Ей приходилось трахаться ради операции прежде, сейчас то же самое, – уговаривала она себя. И это просто нестерпимое возбуждение, зудящая боль под лобковой костью, нарастающий внизу живота голодный трепет, который должен быть утолен.
Еще немного, и жеманный взгляд Хэйли сломил бы ее волю. Домино поддалась бы желанию, если бы знала наверняка, что после этой ночи их роман с Хэйли не закончится, то есть миссия не будет провалена. В противном случае, Пирс отозвал бы ее с задания, а достать из Хэйли необходимые сведения послал бы кого-нибудь другого. И тот воспользовался бы куда менее приятными способами дознания.
Держась за дверной косяк, и изящно наклонившись, Хэйли сняла по очереди туфли.
Домино не могла не отметить, сколько провокации было в этом движении.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
