мы отъедем в мое имение.
— Как пожелаете, мой господин, — ответила жена с показной покорностью.
Волков ничего не сказал ей больше, он уже знал, чего стоит ее эта деланная покорность. Кавалер допил топленое молоко и, извинившись и мечом задевая мебель, вылез из-за стола.
Брат Семион по лицу кавалера понял, что сейчас его лучше не поздравлять, только спросил:
— Так чем займемся, господин?
— Это я у тебя хотел спросить, — отвечал Волков. — Это ты мне вчера сказал, что у нас осталось одно важное дело.
— Было такое, и раз у вас есть время, то предлагаю пойти и занять денег у местных купчишек. И занять побольше, — сказал монах и поглядел на Волкова, ожидая от того вопросов.
— Объясни, — сухо потребовал кавалер.
— А объяснение тут простое, — говорил брат Семион и словно картину перед кавалером рисовал. — Нет на этом свете никого другого, кто будет заботиться о вас больше, чем ваши кредиторы. Даже любящие родители, и те не так следят за безопасностью чад своих, как кредиторы следят за своими заемщиками. Уж будьте уверены. И чем больше мы займем у них, тем драгоценнее для них будем. Купчишки трепетно хранят свои вложения, и даже герцогу в обиду их не дадут. Так возьмем у них пять тысяч золотых, пусть город Мален будет за нас, если герцог будет на нас разъярен. Подумайте сами, граф — ваш родственник, консулат и нобилитет города Малена тоже на вашей стороне, непросто герцогу будет вас осадить, коли на вашей стороне столь сильные синьоры, как граф и город.
Волков смотрел на умного монаха и думал, что хитрый мерзавец прав, что поддержка местных банкиров и купцов ему никак не повредит. Уж эти господа даже и герцога не убоятся ради денег своих, от герцога его будут прикрывать, а если он попадет вдруг в плен, так сделают все, чтобы его высвободить.
— Коли возьмем у городских нобилей и гильдий заем на пять тысяч золотом, то не будет у нас друзей надежней, — продолжал монах.
— Дадут ли? — с сомнением произнес кавалер. — Нам нечего заложить. Уж не мою землю, моя глина столько не стоит.
— Попытаемся, господин, — рассуждал хитрец. — И закладывать ничего не будем, возьмем под ваше имя. Вы ведь теперь не просто помещик фон Эшбахт, вы теперь зять графа, а еще у нас есть поручительство от епископа, не зря же я его выклянчивал у его преосвященства. Не посмеют отказать, хоть что-нибудь, но дадут.
Волков молча обдумывал то, что предлагал брат Семион. Он задумчиво чесал щетину на подбородке, с прищуром смотрел на этого хитрого монаха и все никак не мог принять решения. Монах также молчал. Ждал, ждал, ждал и, так и не дождавшись решения господина, назвал последний довод:
— А коли совсем плохо будет, так бежать лучше с деньгами, чем без денег. А с такими деньжищами и в землях короля, и у еретиков, и еще Бог знает где, можно удобно обосноваться.
А Волков все равно молчал, думал и думал. Но склонялся к правоте монаха. Чего уж там, чертов монах был, конечно, прав. К чему отказываться от денег, раз они сами в руки плывут. Он теперь зять графа и доверенное лицо епископа, его имя известно всему графству, отчего же не пользоваться этим? А с деньгами ему и вправду будет спокойнее. Ну, а если они не пригодятся, так он вернет заем. А уж с процентами он как-нибудь тоже расплатится.
Да, чертов монах был как всегда прав!
Он отошел от брата Семиона и, подойдя к офицерам, что ждали его, крикнул:
— Сыч!
— Да, экселенц, — отозвался тот, подходя к нему.
— Найди землемера Курца, спросишь про него на почте. Спроси у него, какая харчевня в городе лучшая, а как он ответит, так пригласи его и пятьдесят его бывших сослуживцев на пир в честь моей свадьбы. Потом спеши в ту харчевню и закажи лучший ужин для пира. И не скупись, — он протянул Сычу десять талеров и, подумав, достал еще два, — скажи, чтобы вино было самое лучшее.
— Сделаю, экселенц, — обещал Сыч.
— Господа офицеры, — продолжил Волков, обращаясь к Бертье, Рохе и Рене. — Сыч сообщит вам, где будет пир. Встретимся там вечером.
Посмотрим на здешних господ, что служили у императора в ландскнехтах. Максимилиан и Увалень, вы со мной.
Он вернулся к монаху, помолчал и, взглянув на него, сказал:
— Что ж, давай попробуем завести себе ангелов хранителей в этом славном городе.
Глава 21
Не так уж просты были купчишки, банкиры и главы гильдий. Будь они просты, никогда им не стать городскими нобилями. Как ни был красноречив монах, как ни говорил им о важности рыцаря божьего, что он теперь еще и родственник графа, не хотели они давать пять тысяч золотых без обеспечения. И поручительство старого епископа, хоть и помогало в деле, но не слишком. А с другой стороны ничего не дать, все-таки, они не могли. Особенно после того, как монах напомнил отцам города, что господин фон Эшбахт может легко выставить триста добрых людей в броне, с железом и огненным боем, таких хороших, что городскому ополчению до них далеко будет. Тут, конечно, нобилям ответить было нечего. После двух осад города за последние десять лет не было в городе такого человека, что не понимал бы, что всем нужны хорошие друзья, особенно такие, у которых есть триста добрых и крепких людей с сержантами и офицерами вместе.
Дали ему денег под великий процент. Под четыре сотых в год, всего тысячу двести гульденов, но дали. Бумаги составляли и считали деньги весь день без обеда. И уже к вечеру два тяжелых мешка Максимилиан и Увалень тащили из ратуши к коновязи.
Волков шел позади них. Он был доволен. Золото!
Ничего лучше, чем трактир «Веселая грешница», Сыч не нашел.
Трактирчик этот был не Бог весть что, но именно его посоветовал землемер Куртц. И гостей пришло намного больше, чем собирался пригласить Волков. Зато гости были как раз такие, что надо.
Офицеры, сержанты, корпоралы и старшины из ландскнехтов Его Величества Императора, что служили в Южной роте Ребенрее.
Некогда это были грозные воины, а сейчас все они были почтальонами и таможенниками, счетоводами в имперских складах и писарями при государевых службах. И среди этих резаных, колотых и увечных людей, прошедших тяжкие горнила войн, он и все его офицеры чувствовали себя прекрасно. Не то, что среди спесивой знати. Это были его люди, с ними он с удовольствием пил,
