произнесла, только косилась на людей, что сновали по ее дому, таская секиры, доспехи и алебарды. Как будто все это ей не интересно. Она только переговаривалась тихо с госпожой Ланге. И та, наконец, отважилась задать ему вопрос, как будто от себя, но понятно было, что тот вопрос интересовал жену:
— Господин кавалер, — заговорила Бригитт вкрадчиво, даже стесняясь, — дозвольте задать вам вопрос.
— Конечно, госпожа Ланге, спрашивайте.
— Видно всем, что собираетесь вы и люди ваши куда-то? Может, скажете, куда? К чему такие приготовления?
— На охоту едем.
— Когда же?
— В ночь едем.
Жена что-то прошептала ей. Бригитт кивнула и продолжила расспросы:
— А к чему вы берете столько оружия? И, кажется, доспех тоже берете.
— Зверь большой, — ответил кавалер.
Жена фыркнула:
— Уж не на дракона собираетесь охотиться, господин мой?
— Именно, — улыбнулся он.
Сестра и дети, что сидели за столом с ними, вытаращили глаза, а маленькая Катарина тихо спросила у матери:
— Так господин идет убивать дракона или еретиков бить?
— Тихо, Катарина, молчи, — отвечала ей мать. — Не смей лезть в разговоры взрослых.
Но девочка не удержалась, сползла с лавки, как мать отвлеклась, и под столом доползла до дяди. Тут вылезла и спросила:
— Господин, так вы на дракона идете или на еретиков?
Он засмеялся и сказал:
— А там видно будет, кто первый попадется.
— Катарина, немедля или сюда! — заметила отсутствие младшей дочери Тереза.
— Ничего, пусть у меня посидит, — сказал Волков, сажая девочку себе на колено.
Он вдруг подумал, что ему нравится сидеть с этой девочкой и что другие люди за столом тоже ему нравятся. И тихие дети, и красивая и скромная госпожа Ланге. Даже спесивая и не очень красивая жена его, что сидит по правую руку от него, поджав губы, с кислым лицом, тоже ему не противна. Ничего, что глупа и заносчива.
Ничего, и с ней все образуется. И тут он понял, что уезжать от них он не хочет. Но уже через час, до темноты, он сядет на коня и поедет на войну.
Волков вдруг понял, что должен оставить распоряжения на случай, если ему не придется вернуться из этого похода. Он быстро ссадил Катарину с колен, встал и, не сказав никому ни слова, быстро пошел наверх, в спальню, к своему сундуку.
Да, денег у него было сейчас столько, что он себе раньше и представить не мог. Одного золота у него была целая гора.
Это были его монеты, которые он заполучил еще в Ференубурге и Хоккенхайме, да еще те, что он занял у городских нобилей, да еще те, что получил в приданое за жену. Он сложил в мешки более тысячи семисот монет. Да еще серебро! Те деньги, что епископ давал ему, да еще и те, что брату Семиону. Этих денег было так много, что он даже считать их не стал. В отдельное место в сундуке он спрятал серебряную цепь, что жаловал ему герцог. И все перстни тоже положил туда же. Сверху стал бросать мешки с серебром.
Крышка сундука еле закрылась. Он даже думал выкинуть из сундука хрустальный сатанинский шар. Пойти, закопать его во дворе, но передумал. Кавалер спрятал ключи себе в кошель.
Попробовал поднять сундук хоть за одну ручку, но даже от пола его оторвать не смог. Да, даже в самых своих смелых мечтах, даже в самом юном возрасте не мог он представить, что станет обладателем стольких сокровищ.
Потом он взялся за перо и написал три письма. Позвал к себе монахов, Ёгана, Сыча и Максимилиана. Все пришли к нему.
— Иду в поход. Если не вернусь, вы двое будете моими душеприказчиками, — сказал кавалер, указывая на монахов. — Максимилиан, вы прочтете эти письма. Имущество мое поделите, как тут писано.
С сомнением сказал. Один из монахов был еще тот мошенник, а другой был простой болван, лекарь да книжник, хоть в честности его сомнений не было.
— Понемногу всем оставил, — продолжал Волков. — Все по трудам своим получат.
Все молчали, кивали понимающе. И только Ёган сказал один:
— Господин, на кой дьявол оно вам нужно, зачем вам поход этот? Авось, Брюнхвальд жив, и то хорошо. Господь милостив будет, так оклемается. И вам воевать не нужно. Урожай хороший, да и без войн ваших проживем.
— Дело решенное, — он предал письмо брату Семиону. — Молитесь за меня.
Уже через час, как стали сумерки приходить, к нему в дом заехал ротмистр Рене и доложил:
— Кавалер, люди и лошади на лодки и баржи погружены, вас ждут, чтобы плыть. Бертье и Роха сухим путем еще час назад пошли. Нам пора.
Волков обнял жену, что вышла его провожать, и сестру с детьми.
Всех обнял. Сестра стала плакать, а глаза жены были сухи.
Глава 23
К хозяевам лодок и двух барж пришлось приставить охрану из надежных людей и пообещать им еще денег. Потому что ныли они и скулили все время, поняв, что попали в опасное дело. Чтобы не привлечь, не дай Бог, внимания, еще до рассвета стали лагерем на мысе, в том месте, где река Марта поворачивает с севера на запад.
Солдат загнали за кусты, если вдруг кто увидит лодки, чтобы солдат не увидал. Оставив Рене в лагере старшим, сам кавалер с Сычем, Максимилианом, Увальнем и двумя верными солдатами из людей Рене на одной лодке поплыл дальше до Рыбачий деревни, уже на рассвете был там.
К этому же времени туда же пришел Роха со стрелками и людьми Брюнхвальда и сказал ему, что Бертье с обозом тоже недалеко.
Лагерь поставили за деревней, за кустами, у оврагов. Так, чтобы его не было видно с реки. На виду остался только сержант Жанзуан со своими людьми, что давно тут уже обжился, собирая проездную дань с плотов, он остался на месте, как ни в чем не бывало. Ничего, кроме одной лодки, появившейся на берегу, не говорило о том, что тут неподалеку есть восемь десятков добрых людей при обозе, броне, железе и огненном бое.
Волков пришел в лагерь завтракать. Ни шатра он не брал с собой, ни мебели. Сел есть вместе с людьми Рохи. Сел бы один, да увидал, что людишки волнуются, а сержанты Хилли и Вилли сами еще молоды, чтобы успокоить их. Поэтому сел и говорил с людьми.
Знал, что нет ничего лучше уверенного командира перед делом.
К нему, взяв миски с бобами и стаканы с вином, подсел Роха с Бертье.
Волков, с удовольствием поедая бобы, разогретые на
