— А то-о, — расстроено протянул покрасневший от водки Клавин.
— Почему ж, засранец, на похороны не явился?
— Ты чё, Паша, офигел!? Я те живой, штоль, надоел? Наливай…
Спецназовец плеснул по третьей порции. Подняв широкий бокал, старый друг придвинулся и снова окатил перегаром:
— Ты знаешь, какие темные делишки за мной и Бритым числятся? Ты вообще в курсе, чё тут вытворял Бритый со своими орлами? А-а-а… То-то же!.. И комерсам головы крошил, и ментам-шкурникам грудины дырявил, и других таких же, как мы заживо в бетон замуровывал!.. Пока он был жив, я никого не боялся — у нас такая, брат, реальная крыша была — закачаешься!
— Ага, а теперь прячешься и на звонки не отвечаешь, — усмехнулся приятель. — Одним словом, шифруешься.
— Приходится… Ночью по чердакам и сараям, днем по людным местечкам. Дома не появляюсь, и на звонки отвечать не стану. Да я и телефон-то свой неделю назад… продал. Ну, давай помянем наших. И Юльку, и Серегу… Чтоб земля им пухом.
И одним махом, словно чистую воду, влил в себя содержимое бокала.
* * *
— Не-е, Паш, — отвинчивая пробку с горлышка второй бутылки протянул Юрка. — Тебе я все рассказал, как на этой… на исповеди. А давать кому-то показания не буду. Чё я — шиз окоченелый?! Мне штоль потом в кабинете следователя жить безвылазно? Не-е…
— Ну, а если тот человек поможет тебе после следствия исчезнуть? Далеко, под чужим именем и… с деньгами. Согласишься? — осторожно настаивал Белозеров.
— Под чужим именем?.. И с деньгами?..
Клава опять налил водки в обе емкости и ненадолго задумался. Выпив же, боднул белобрысой головой воздух:
— Не, Палермо. В гробу я эти дела видал.
— А я, Юрик, нашего Бритого в гробу видел — нес, провожал третьего дня до вечной «квартиры». Это до мозгов твоих доходит?! — наклонившись и крепко ухватив товарища за предплечье, повысил голос майор. На их столик начали с интересом оглядываться соседи, и пришлось снизить децибелы: — Поразмысли немного — есть еще время! Пока хоронишься по задворкам, оберегая свою бесценную жизнь, по приказу этого долбогрыза перещелкают всех, кто знает о ваших… темных делишках. И тебе стопроцентно башку продырявят — ни сегодня, так завтра. Я-то тебя сумел отыскать в городе, значит и киллер разыщет. Вникаешь?
Белозеров встряхнул товарища за плечо — тот безвольно качнулся…
— Очнись же, Клава! Этот вопрос надо решать одним махом, одним ударом! Вспомни, как мы когда-то убрали со своей дороги Хлебопёка. А не смогли бы тогда, побоялись бы, прожевали сопли — ни хрена бы из нас в итоге не получилось!
И он свирепо смотрел на Юрку до тех пор, пока животный страх в хмельных глазах того не сменился пониманием важности момента.
— Лады, Пашка, уговорил, — прохрипел он, поднимаясь. — Щас, прогуляюсь до сортира, и пойдем. Пойдем мстить за Бритого. Купи штоль минералочки, а то башка чугунная…
Проводив взглядом качавшегося Юрку, майор облегченно вздохнул и попытался откинуться на спинку игрушечного стульчика, но она жалобно скрипнула, готовая согнуться или отвалиться совсем. Тогда он подался вперед, налил водки и снова выпил. «Вот и славно. По крайней мере, Клава исчезнет из этого города живым и здоровым, — подумал Павел, ковыряя вилкой скользкого моллюска. — Валерон, по словам Японаматери, появлялся на горизонте лет пять назад. Значит, не при делах — о связке Стоцкий — Бритый, скорее всего не знает. Ганджубас — тем более. Этого ловеласа одни бабы интересовали, да травка…»
Поднявшись, он подошел к барной стойке за минеральной водой, но взгляд, ползавший по этикеткам пластиковых и стеклянных бутылок, отчего-то не фокусировался, не задерживался и не воспринимал названий. Смутное беспокойство все сильнее охватывало сознание. И не ответив на вежливый вопрос бармена, спецназовец направился к двери туалета, за которой три минуты назад исчез Клавин…
Дверь распахнулась навстречу, но в проеме появился не Юрка, а тот серьезный хмурый господин весьма преклонного для игрока возраста. Улыбнувшись одними уголками губ и поправив полу легкой ветровки, он снова вежливо посторонился. Майор вошел внутрь, быстро огляделся — и здесь толпился народ возле писсуаров и закрытых дверей кабинок; в ноздри ударял резкий запах этакой смеси извечной туалетной вони и букета импортных моющих средств.
Приятеля видно не было.
— Юрок, — громко позвал Павел, — ты здесь?
Гомон в сортире немного утих, народ обратил взоры к высокому широкоплечему мужчине.
Клава не отзывался…
С нарастающей подобно снежной лавине тревогой он распахнул первую дверцу, вторую, третью… Над унитазами нависали не те.
Следующая дверь оказалась запертой, а изнутри никто не отвечал. От мощного удара кулаком пластиковое полотно лопнуло вдоль и с грохотом слетело с петель, и в тот же миг мимо опешившего Белозерова боязливо прошмыгнули два парня, на ходу застегивая штаны…
Подойдя к последней кабинке и глянув под ноги, он замер — по половым плиткам медленно и зловеще расползалась густая черная лужица…
Дверь оказалась не запертой; на унитазе, чудно опустив голову, сидел Клава. Вся простенькая футболка спереди была пропитана кровью; тонкими тягучими струйками кровь стекала и с обеих рук, висевших плетьми по бокам ослепительно белого сантехнического агрегата.
Павел осторожно приподнял голову друга — на шее обнажился глубокий поперечный разрез, сделанный, вероятно, тонким и очень острым клинком. Одним сильным, отработанным движением убийца вспорол обе аорты и глотку.
И в тот же миг Павел ощутил вскипавшую внутри ярость, вспомнив, где и когда видел того пожилого мужика…
* * *
«Эта сука сидела за соседним столиком в кафе на набережной и свалила в темноту за пару минут до взрыва машины Бритого! И здесь его гладкая каменная рожа дважды мелькала между мной и Клавой!» — лихорадочно размышлял Белозеров, выскакивая из сортира.
Он огляделся по сторонам — серьезный дядя уже исчез.
И тогда он бросился к выходу — кем бы ни был убийца, оставаться в клубе, рядом с трупом не станет — глупо и опасно.
Теперь юным завсегдатаям «Портала» уже не приходилось рассчитывать на снисходительность рослого, накаченного молодого мужчины — все оказавшиеся на его пути отлетали в стороны, словно теннисные мячи от тяжелой ракетки.
Какой-то охранник в темно-зеленом костюме и с бейджем на груди, завидев непорядок, двинулся навстречу, но что-то сказать или сделать не успел — ни сколь не замедляя движения, нарушитель попросту сгреб его одной рукой и грубо опрокинул нетренированное тело на пол.
А у дурацких автоматических дверей снова вышла заминка.
То ли бесшумные створки на миг утратили свой хваленый оптико-электронный интеллект, то ли с какого-то далекого пульта их открытие заблокировал другой блюститель, — да только разъехаться перед майором они и не подумали. К тому же сзади появилась пара следующих ребят в наглаженной темно-зеленой униформе.
Первого Палермо угостил хлестким ударом с разворота; второй, узрев такой поворот, остановился, приняв напряженную позу человека, готового куда-то стартовать: или от безысходности на противника, или же с испугу
— от него. Позади со стихийной поспешностью образовался живой барьер из желающих поглазеть на противоборство — отступать было некуда и, поддавшись отчаянной решимости, охранник бросился вперед.
Майор устоял перед соблазном встретить его хорошим прямым, после которого бедолага очухался бы к концу рабочей смены. Однако срочно требовалось вырваться из этого чертового «Портала», поэтому поступить пришлось по-другому — увернувшись, он добавил парню приличного ускорения. После жуткого удара двери затряслись, какая-то сигнальная лампочка сверху пару раз поменяла цвет с красного на зеленый, и одна из створок, наконец, бесшумно отъехала. Толпа загудела — простота решения и скоротечность разборки разочаровали.
Перешагнув через поверженного соперника, спецназовец оказался на свободе. Знакомая ветровка мелькнула вдали ровно на секунду, чтобы окончательно скрыться за углом. Павел ринулся в погоню, лавируя в потоке встречных горожан; достиг конца квартала, притормозил, осмотрелся…
