– Нет, я подожду отца Анри.
– Тогда, если вы не возражаете, я подожду с вами.
Виллуан появился через четверть часа, позвякивая шпорами. На нем вновь было светское платье, но на мир он смотрел глазами священника. Дориана так восхитило это сочетание, что он смиренно уступил отцу Анри возможность усадить на поданную к дверям лошадь отчаянно волнующуюся Бланш.
– Вы ведь выслушаете меня, не так ли? – медленно спросила она у священника, разбирая поводья.
– Разумеется, моя дорогая. У меня есть домик в Сен-Клу, как вы знаете. Поедемте туда прямо сейчас.
«У всех свои тайны и свои беды», – подумал Дориан. Отец Анри кивнул ему, узнав.
– Я рад видеть вас. Все ли завершилось благополучно?
– Да, конечно, святой отец. Еще раз благодарю вас за помощь.
– Не стоит благодарности.
Дориан хотел также поблагодарить Виллуана за проповедь, но не смог подыскать подходящие слова. Ему сложно было сформулировать, насколько помог ему сегодняшний визит в церковь. Да и не хотел он говорить при мадам де Лавуйе, слишком много личного она могла бы услыхать в его интонациях, благо, в людях разбиралась превосходно. Зато сама Бланш не поскупилась на комплименты и проповеди, и проповеднику. Виллуан улыбался несколько сконфуженно.
Наконец и ему подали лошадь, и отец Анри с мадам де Лавуйе уехали. Дориан остался на ступенях крыльца дожидаться маркиза. Спокойствие возвращалось к нему, затапливало, словно прилив, и все снова вставало на свои места.
Глава 17
Зато у Лоретты голова шла кругом.
До приезда в Версаль она ездила в гости и на приемы только под суровым надзором брата. Да и какие приемы в их провинции! Арсен, хорошо помнивший наказы деда, за сестрой наблюдал даже слишком пристально, охранял, как величайшую драгоценность. Поэтому ни один восхищенный мужской взгляд девушку взволновать так и не смог. Арсен полагал, что до поры до времени Лоретта не должна выслушивать комплименты кавалеров и вообще лицезреть мужчин хоть сколько-нибудь близко. Для этого подобало достигнуть определенного возраста и выехать в парижский свет. Лоретту готовили к этому событию заранее и не хотели рисковать, вдруг ей вздумается сбежать под венец с каким-нибудь местным дворянчиком.
Потом братский надзор дополнился контролем деда. Граф де Мелиньи, хоть и был мужчиной, совершенно не желал, чтобы в его присутствии люди обращали внимание на кого-либо еще, даже на его родную внучку: «На небе должно быть только одно светило, и это светило – я!» Лоретта не обижалась на дедушку, она полагала, что пожилым людям многое нужно прощать. Их жизнь почти подошла к концу, им можно побыть эгоистичными и капризными, ведь вполне вероятно, что на завтра это отложить уже не получится.
– Лоретта, твой главный недостаток в том, что ты не замечаешь плохого, – бывало, говорил ей Арсен, предостерегая от сомнительных знакомств. – Будь осторожнее.
Но она только смеялась. Осторожность – ее второе имя. Постоянный мужской надзор лишал ее возможности быть эксцентричной – такой, какими были многие ее подруги.
И вот сейчас, оставшись без контроля всего на несколько дней, пока дед занялся интригами, а Арсена поглотили терзания по поводу несчастной любви, Лоретта словно очнулась от глубокого сна.
Она видела, что на нее восхищенно смотрит не только шевалье де Вилмарт, но и многие другие мужчины. Симпатия со стороны Гаспара д’Оллери приятно щекотала ее самолюбие. Это было восхитительно и неопасно. Девушка еще не полностью понимала, какой волшебной силой наделила ее природа, и не могла пустить в ход все свое очарование. Но какие-то извечные женские уловки уже давались ей с легкостью: вовремя улыбнуться, придать голосу особо ласковый тон, сверкнуть на миг глазами и тут же спрятать жемчужный взор под завесой длинных пушистых ресниц. Появление барона д’Оллери позволило Лоретте попрактиковаться в искусстве кокетства и соблазнения. Она не отдавала себе в том отчета, но действовала инстинктивно и, к своему удивлению, добилась больших успехов.
Барон был надежен и честен. Девушка, присмотревшись к нему внимательней, поняла, что ее ухажер питает к ней некие чувства. Но была ли это любовь? Она не могла сказать, потому что ни разу не любила сама. Чужие романы, развивавшиеся на ее глазах, не прибавили ей никакого опыта. Несколько дней юная мадемуазель де Мелиньи подсознательно пыталась убедить себя, что симпатия, которую она испытывает к Гаспару, и есть любовь. Отважный человек, не лишенный привлекательности, явно бесстрашный и надежный – что еще нужно для того, чтобы полюбить?
Но внезапно на нее обрушилось нечто совсем иное.
Желтоглазого виконта с тонким правильным профилем она сразу начала считать кем-то особенным. Подумаешь, всего один танец, просто разговор. И все же его образ постоянно преследовал ее, хотя она и не желала думать об этом, туманно опасаясь возникшего чувства к почти незнакомому человеку. А потом…
О том, что произошло с ней потом, Лоретта старалась не вспоминать: все ее существо мгновенно точно охватывало жаром. Она краснела невпопад, казалась себе смешной и глупой. В янтарной глубине глаз виконта де Бланко просвечивала тайна. И даже не одна, а целое множество. Это был не человек, а клубок загадок! Из него категорически ничего невозможно было вытянуть, а Лоретте хотелось знать все.
Тигриные глаза таили в себе нечто опасное, но невообразимо привлекательное. Нечто, чему девушка при всем своем желании не могла найти точного определения. Впрочем, точные определения ей сейчас не давались.
И тут такой скандал! Что сказал дед, лучше и не вспоминать. Лоретта никогда еще не слышала, чтобы граф де Мелиньи так кричал, и уж точно никогда он не срывался на собственную внучку. Он не остановился, даже когда девушка зарыдала.
– Как ты могла так по-дурацки себя вести! Как ты могла вообще выезжать с незнакомцем! – пылал гневом граф де Мелиньи. – Если бы ты знала, Лоретта, что это за семья!
– Но я же не знала!
– Не смей защищать его и перечить мне! – прикрикнул на внучку старый граф. – Эта семья прогнила насквозь! Виконт де Бланко – или слепое орудие в руках своего дяди, или прямой пособник! Третьего не дано. Старый маркиз де Франсиллон ненавидит меня такой ненавистью, которая не остынет никогда!
Лоретта подумала, что сам дедушка испытывает подобные чувства, но вслух произнести это не решилась.
– Давным-давно, – вдруг разоткровенничался граф, – я познакомился с юной девушкой, но родители уже обещали ее маркизу. Несмотря на наши чувства, несчастную выдали за Франсиллона. Уже тогда он был человеком язвительным и распутным. Мы с юной маркизой продолжали поддерживать знакомство, переписывались. И однажды Франсиллон обнаружил эти письма. Невинные, уверяю тебя. Просто дружеская переписка. Не миновало и нескольких недель, как она умерла. При необычных обстоятельствах. Движимый ревностью, маркиз возжаждал отомстить мне за воображаемое оскорбление. Я же не мог простить ему смерти юной маркизы. С этого все и началось. Потом он много раз плел интриги против меня. Однажды ему даже удалось оклеветать меня перед моими друзьями. В результате я чуть не утратил доброе имя. Меня обвинили в том, что я едва не отправил на эшафот одного священника. Это было во времена Фронды. Не стану рассказывать тебе всего, но будь уверена, что Франсиллон – страшный человек. Он свел в могилу свою супругу, он всю жизнь манипулировал людьми, он ненавидит меня все эти годы с такой силой, которую ты и представить не можешь. Он пойдет на все, чтобы отомстить мне. А виконт, его вероятный наследник, желая того или нет, подчинится дяде, чтобы не лишиться денег.
