– А что же это такое? – прищурилась Лоретта.
– Это… просто радость от каждого дня, умение стойко встречать испытания, быть правдивым.
Лоретта покачала головой и помолчала.
– Вы говорите, играть опасно, – сказала она наконец. – Но ведь некоторые выигрывают. И остаются невинны. Перед светом и… перед совестью. Неужели вы находите меня неспособной сберечь чистоту души?
– Посчитать так, мадемуазель, – это словно облить грязью алтарь, – серьезно заявил Дориан. – Я боюсь лишь, не все видят вас так хорошо, как я. Сплетников хватает, и из любой искорки скандала они немедленно раздуют костер.
– Но ведь у меня есть вы, – очень тихо заметила Лоретта. – Вы будете мне помогать, виконт?
– Если вы того пожелаете. – Сердце, казалось, перестало биться.
– Я желаю, – еле слышно произнесла девушка.
– Тогда буду. – Как же легко на это согласиться! И как неразумно. Но разум сейчас молчал.
– С вами так просто! – улыбнулась Лоретта.
– И во что вы хотите сыграть для начала, сударыня? – осторожно осведомился Дориан.
– Пока… ни во что, – призналась Лоретта. – Но я подумаю над этим. Сперва… мне нужно придать жизни смысл – в вашем понимании.
– Я могу чем-нибудь помочь, мадемуазель де Мелиньи? – поинтересовался Дориан подчеркнуто нейтрально. «Если она сейчас скажет, что нет, я… я не знаю, что я с ней сделаю».
Это был самый откровенный разговор, которым удостоила его мадемуазель де Мелиньи за время их недолгого знакомства. «Если ты не в силах полюбить меня, хотя бы… доверься мне». Но он не мог более сдерживаться. С трудом, словно проталкиваясь сквозь окаменевший воздух, Дориан шагнул вперед. Теперь между ним и Лореттой оставался лишь шаг.
– Мадемуазель, – негромко произнес виконт, – неужели вы ничего не поняли?
Глава 18
Теперь, когда он стоял так близко, Лоретта чувствовала, что вот-вот упадет, если не обопрется на что-нибудь. Однако Дориан сделал еще шаг, его руки поддержали ее, и она ощутила его губы возле своего виска. В этом прикосновении было столько нежности, что Лоретта задохнулась, сердце на мгновение перестало биться, а потом застучало в удвоенном темпе, девушка подняла голову, чтобы заглянуть Дориану в лицо, – и тут он поцеловал ее, уже в губы.
Лоретта закрыла глаза – она не желала видеть окружающий мир, ей было важно лишь происходящее. Прочувствовать его каждой частичкой тела, всей душой… Прежде она силилась представить, каким окажется ее первый поцелуй, кто ее поцелует, где и как. Мечталось, что на это решится пригожий молодой человек, предназначенный ей в мужья, одобренный дедушкой и братом, беззаветно в нее влюбленный… Но Лоретта даже подумать не могла, какую бурю эмоций вызовет в ней поцелуй Дориана, с которым ей даже разговаривать запретили.
Когда виконт оторвался от ее губ, она едва держалась на ногах и была не в состоянии говорить.
– Мадемуазель де Мелиньи… Лоретта… – Виконту слова тоже давались с трудом. – Если я вдруг обидел вас…
– Да как вы можете! Как вы можете такое произносить! – от возмущения к ней вернулся дар речи. – Вы… повторите немедленно!
Дориан негромко засмеялся и снова припал к ее губам. Он все понял правильно…
Неизвестно, сколько продолжался этот поцелуй, однако и он закончился. Дориан чуть отступил назад, хотя и не убрал рук с талии Лоретты, не выпустил ее из объятий.
– Мадемуазель, вам стоит вернуться. Бланш не сможет долго отвлекать всех, ваше отсутствие обнаружат. Мы с вами еще увидимся. – Но его тон явно говорил об обратном – он не хотел разлучаться с ней.
– Разве я не должна быть с вами холодна? – промолвила Лоретта.
– Должны. А я буду холоден с вами. Но если бы вы подарили мне надежду… радость еще одной встречи… – Дориан удручающе вздохнул. – Тогда я смог бы изображать ледяную неприступность.
– О! Боюсь, за мною станут следить. – Лоретта лихорадочно размышляла. – Я что-нибудь придумаю и передам вам записку через Бланш. Вы…
– Не раздумывайте о неприятностях, – попросил виконт. – О них буду думать я. А теперь идите. Идите же.
– Ну так выпустите меня, – засмеялась Лоретта.
– Ах да. – Он отнял руки, продолжая глядеть на нее так, будто сейчас поцелует снова. Лоретта подозревала, что это может случиться, и совершенно не возражала, однако голос разума пробивался в сознание. Уйти сейчас, чтобы встретиться потом. Да…
Она развернулась и пошла прочь. Но не удержалась и оглянулась пару раз. Дориан стоял неподвижно, положив руку на эфес шпаги, и казался призраком в этом царстве цветов и зелени.
Лоретта присоединилась к обществу как раз вовремя: беззаботно щебечущая стайка фрейлин окружила королеву. Мария-Терезия улыбалась: оказывается, всю компанию развлекал Седрик де Кератри. Удобно устроившись на приземистой скамеечке у ног ее величества, Седрик истязал лютню и рассказывал забавные и весьма двусмысленные истории. Фрейлины покатывались со смеху. Лоретта слилась с их пестрой компанией и сделала вид, что была здесь все время, ни на секунду не отлучалась. Бланш незаметно подмигнула ей.
– Довольно фривольностей. Спойте нам что-нибудь, шевалье, – любезно предложила Мария-Терезия. – Это обрадует и меня, и моих дам.
– С удовольствием! – Седрик уселся поудобнее; чуткие пальцы пробежались по струнам, вплетая музыку в июльский день. – Что желаете, ваше величество? Милые дамы?
– Что-нибудь повеселее! – воскликнула Бланш. – Разбавить постное настроение.
– Сестричка, для тебя – все что угодно! – усмехнулся Седрик. – Есть одна песенка… Хотя вы, ваше величество, ее слышали. Я однажды исполнял ее при вас. Про монаха Иоанна, помните?
– Как же! – королева кивнула. – Вы пели ее в тот вечер, когда мы позвали вас к ужину… Пойте, шевалье, пойте! Премилая песенка.
Дамы затаили дыхание. Седрик нарочито кокетливо поправил волосы, подражая придворным поэтам, взял первые аккорды и запел. Голос у него был очень хороший, и Лоретта заслушалась, благо, песенка действительно оказалась презабавная.
– Спешу поведать вам сейчасМной в детстве слышанный рассказ.Но, чтоб он был усвоен вами,Перескажу его стихами.
Жил коротышка Иоанн.Монашеский он принял сан,И по пустыне, бодрым маршем,Шагал он вместе с братом старшим.
«Ах, мой любезный старший брат!Мирская жизнь – сплошной разврат!Мне не нужна еда и платье,Поддержка мне – одно распятье!»
Седрик закатил глаза, изображая не в меру благочестивого Иоанна; королева рассмеялась, фрейлины последовали ее примеру. Кератри, удовлетворенный произведенным эффектом, продолжил:
