Когда он услышал о том, что я сделал, он задрожал от страха и прислал мне много золота, но я узнал, что он взял в жёны любимую девушку моего друга, и не захотел слушать старика, пришедшего уговаривать меня помириться с врагом. Снова я собрал воинов и выступил ночью. Разгорелась жестокая битва, и хотя он хорошо подготовился к ней, всё равно был разбит наголову. Я сжёг его дом, уничтожил его посевы и, захватив ещё больше рабов, вернулся домой с намерением повторить набег. На следующий день ко мне явились другие посланцы врага, которые напрасно преклоняли колени, умоляя меня о мире, — я отказался их слушать.
Тогда они пошли к отцу с просьбой вмешаться в нашу распрю, и многие наши знаменитые воины стали на их сторону. Отец послал за мной, но я не послушался его советов. А когда говорили другие воины, я поворачивался к ним спиной — отец гневался и угрожал, воины размахивали мечами, но я лишь презрительно смерил их взглядом через плечо и вернулся домой. Я снова вытащил мои черепа и размышлял, глядя на них.
Наступил вечер, я был один, когда женщина, закутанная до глаз плащом, вошла ко мне. Она упала на колени и, приоткрыв лицо, сказала: «Я — та, которая была обещана в жёны вашему родственнику, а теперь жена вашего врага. Скоро я буду матерью, и я никогда не любила вашего родственника, потому что он не был воином. Это ложь, что мой муж упросил колдуна дать ему амулет, это я купила его, так как не хотела выходить замуж за вашего друга. Убейте меня и довольствуйтесь этим».
Она была очень красива, и я не удивился тому, что мой враг полюбил её и у неё был ребёнок от него, его ребёнок. Но эта женщина наколдовала смерть моему другу, и я поднял меч, чтобы поразить её, однако она не дрогнула, и это спасло ей жизнь. «Ты пригодна быть матерью воинов, — сказал я, опуская меч, — и ты станешь моей женой после того, как родится твой ребёнок, а череп твоего мужа будет украшать моё жилище». «Нет, — сказала она, — я буду матерью воинов только от моего мужа, которого я люблю. Если вы сделаете меня своей рабыней, я умру». Я ответил, что она говорит глупости, и отослал её на женскую половину с приказом следить за ней, но как только её оставили одну, она вытащила нож, ударила им себя в сердце и умерла.
Когда мой отец-король услышал об этом, он послал мне весть: «Довольствуйся пролитой кровью, хватит раздоров», — но я был глух ко всем увещеваниям, ибо я жаждал обладать черепом моего врага. Той же ночью я напал на него, мы встретились в рукопашной схватке, и я убил его. Я принёс домой его череп и был умиротворён.
Но все великие воины были разгневаны, и отец не мог их сдержать. Они собрали своё войско, я созвал своё. У меня было большое войско, ибо моё имя внушало страх, но силы, собранные против меня, были вдвое больше. Когда мы встретились в сражении, я убил многих, и всё-таки мы потерпели поражение — против меня был послан амулет, и сердца моих воинов дрогнули. Наконец я пал на землю, истекая кровью, — она сочилась изо всех моих пор. Я велел своим слугам снять с меня султан из перьев, боевой наряд и сапоги с колокольчиками, чтобы враги не могли узнать меня и овладеть моим черепом. Когда они исполнили моё приказание, я уполз в кусты умирать. Однако я не умер, а оправился от ран, но вскоре меня обнаружили те, кто крадёт людей, чтобы продавать их в рабство. Меня связали и приковали к цепи, соединяющей колонну рабов. Принц и знаменитый воин, обладатель множества черепов, я обещал им груды золота, но они только смеялись надо мной. В своей гордыне я не думал, что когда-нибудь стану рабом, — я знал, что умру, но умру в битве, и мой череп будет дороже, чем всё золото мира, а моя кожа будет набита опилками и выставлена в жилище колдуна как амулет. — И вместо этого я кипячу чай тля молотых джентльменов!»
— И всё-таки, — возразил Джек, — это лучше, чем быть убитым и стать чучелом.
— Может пыть, — ответил Мести, — сейчас я тумаю не так, как раньше, но всё равно, это — рапота женская, и она мне противна!
«Вместе с другими рабами меня поместили в пещеру в ожидании, когда придёт корабль. Потом нас, закованных в кандалы, отправили в трюм, где нельзя было даже сидеть прямо. Я хотел умереть, но не смог, хотя вокруг меня невольники умирали десятками каждый день, а я остался жить. Когда меня сняли с корабля в Америке, я был тощим, кожа да кости. Я был продан дёшево — надо мной просто смеялись, предлагая жалкие гроши. Наконец белый хозяин, купивший меня, отвёз меня на плантацию, где трудились сотни невольников, но я был слишком слаб, чтобы работать, да и не хотел работать. Рабы как-то спросили меня, не колдун ли я, и я ответил, что могу заколдовать любого человека, кого захочу. Кто-то рассмеялся, а я протянул палец в его сторону, потому что был слишком слаб, чтобы подняться, и сказал ему: «Ты умрёшь», — намереваясь убить его после своего выздоровления. Тот ушёл, а через три дня скончался, и не знаю от чего. Все невольники стали бояться меня, даже мой хозяин, который видел, как умер тот человек, и хотя хозяин был белым, он верил в колдовство. Он хотел продать меня, но кто же захочет купить колдуна? Поэтому он подружился со мной. Я ему сказал, что если он вздумает побить меня, он умрёт, и он поверил мне. Он взял меня в дом и сделал своим управляющим. Я не позволял слугам воровать, поэтому он был доволен мной. Он забрал меня с собой в Нью-Йорк, и я пробыл там два года, а когда усвоил английский язык — сбежал. Я спрятался на борту английского судна — уже в открытом море меня обнаружили и велели мне готовить еду, так я стал корабельным коком. Как только корабль прибыл в Англию, я оставил его и попросил работу на другом, но мне ответили, что кок им не требуется. Ещё на одном судне меня спросили, хороший ли я кок. Очевидно, все белые думают, что чёрный негр может быть только коком и никем другим. Долгое время я голодал и наконец решился: поступил на военный корабль. И вот я здесь, после того как побывал принцем и воином, поваром и стюардом и кем угодно. — А теперь кипячу чай тля молотых джентльменов!»
— Ну что ж, — сказал Джек, — это всё-таки лучше, чем быть невольником.
Мести не ответил: всякий, кто знает, какова жизнь мичманского денщика, не удивится его молчанию.
— Скажи, Мести, разве хорошо быть таким мстительным, каким ты был на своей родине?
— Раньше я тумал, что так и нато, та и сейчас иногта тумаю так, когта злоба утаряет мне в голову, а иногта не знаю, что и тумать, — когта человек сильно люпит, тогта он сильно и ненавитит.
— Но сейчас ты христианин, Мести!
— Я слушал всё, что говорят ваши священники, — ответил негр, — и решил, что я, однако, больше не верю в амулеты.
— Наша религия предписывает нам любить своих врагов.
