Обогнув мыс Солнца, «Око Мелькарта» подошёл к Тимитерию.
На берегу много народа. Но люди настороженно выжидают.
— Их пугает наш парус! — воскликнул Адгарбал. Верно! Ведь ни один корабль карфагенского флота не имел алых парусов.
— Спустить паруса! — приказал Ганнон.
И, как только эта команда была выполнена, берег огласился приветственными криками.
К лодке, доставившей на берег моряков, бежит человек в широкополой шляпе. Конечно, это Мисдесс! Успокойся, Мисдесс, Ганнон посетит твой дом. Ты узнаешь о его странствиях, как узнают о них все карфагеняне. Но моряки сами засыпают колонистов вопросами.
— Где Стратон? — спрашивает Ганнон.
— Исчез!
— Исчез? Как может исчезнуть жрец? Как он может покинуть свой храм?
— Не проходил ли здесь «Сын бури»? — слышится другой вопрос.
— Нет. Его здесь не видели. Но у мыса Солнца останавливалась чья-то гаула. В ту ночь у храма горел костёр. Наверное, гаула захватила Стратона.
«Всё это было странно и непонятно. «Сын бури» затерялся в океане, а какая-то гаула всё время встречается мне на пути, — думал Ганнон. — Нет, это не корабль Бальзанара, не призрак, если он может плыть на костёр, зажжённый людьми. Тут какая-то тайна. И жрец никогда не решился бы покинуть храм, не будь на это воли Магарбала. Значит, Стратону больше нечего было делать на берегу океана. И он знал о том, что Синта в руках пиратов. Может быть, сейчас Синта в подземельях храма Тиннит? Кто ей там поможет? Даже Миркан может не знать, что его дочь в Карфагене. Скорее в путь! Скорее!»
После короткого отдыха Ганнон решил осмотреть колонию. Дома колонистов уже не напоминали те убогие постройки, которые оставил здесь Ганнон. Это были прочные сооружения из камня и брёвен. Их покрывал камыш, имевшийся в изобилии поблизости. Вокруг домов зеленели молодые сады. Город был наполовину обнесён стеной и окружён рвом. Над стеной уже кое-где поднимались башни. Стена и ров отделяли город от равнины, превращённой в пастбище и пашню. На постройке стены работали смуглые, тощие люди. Звенели оковы на их ногах. Это были рабы, захваченные во время набегов на соседние поселения троглодитов и маврузиев.
Мисдесса Ганнон застал в мастерской. Он стоял у гончарной печи. Багровые отблески пламени ложились на его суровое лицо. Мисдесс бросил на гончарный круг липкий бесформенный кусок глины, и он замелькал в воздухе.
— Рад видеть тебя! — воскликнул горшечник, останавливая круг.
— И я тоже рад встретиться с тобой, Мисдесс. Я слышал, что боги милостивы к тебе.
— Боги нам дали руки, чтобы лепить горшки, — отвечал горшечник. — В этом их милость. Сколько требуется посуды такому маленькому городу, как наш? — продолжал он. — Я бы смог её вылепить за неделю. Но горшки нужны жителям других колоний. Они нужны нашим соседям, пастухам и охотникам. Люди несут мне сыр и шерсть, шкуры и мясо, а я для них выделываю горшки и глиняные светильники.
Послышалось шлёпанье подошв по глинобитному полу. Ганнон обернулся. Шимба! Но сколько на её руках и ногах серебряных колец! А в ноздрях блестит даже золотое! Можно подумать, что это жена какого-нибудь богатого карфагенского купца. Цепляясь за край туники, рядом с нею стоял крохотный мальчуган. При виде незнакомого человека он поспешно спрятался за спину матери.
Поклонившись до пояса, Шимба пригласила гостя в дом.
За оградой дома бродило множество кур.
— С ними спокойнее, — сказал горшечник, показывая на птиц. — Они не пропустят во двор скорпионов. Мы так боимся за нашего маленького Мутумбала!
Внутри жилище горшечника имело богатый вид. Пол устилали сшитые львиные шкуры. Стол ломился от яств, немыслимых для карфагенского ремесленника. Тут были жареная утка с аппетитно подрумянившейся корочкой, лепёшки из белой муки, сушёные смоквы и плоды Владычицы.[92]
Лицо горшечника сияло. Как всякий человек, выбившийся из нужды, он любил похвастать, что живёт на широкую ногу. Теперь же он принимал у себя самого суффета. Пусть соседи лопнут от зависти!
Помолившись богам, хозяин и гость сели за стол. Шимба, но старинному обычаю, стояла возле гостя.
— Свои? — спросил Ганнон, указывая на гранаты.
— Из Ликса, — отвечал Мисдесс. — Свои деревья ещё не плодоносят. У меня пятнадцать яблонь, четыре груши и одно дерево Владычицы. Нужде не найти дверь в мой дом.
Как приятно было Ганнону слышать эти слова! Как отрадно видеть благополучие этой семьи! Нет, его труд не пропал даром. Если боги не дали ему своей семьи, то они принесли счастье сотням семей бедняков, переселившихся сюда, на край света.
Чаша гнева
Смерть Синты
В те дни, когда «Око Мелькарта» блуждал в южных водах, захваченный пиратами «Сын бури» подходил к Гадесу.
Мастарна стоял на носу. Его лицо с развевающейся на ветру бородой дышало властной силой. Глубоко спрятанные глаза смотрели вдаль не мигая — зоркие, хищные зрачки морской птицы.
Этруска пугала встреча с карфагенским или гадесским военным кораблём. Чтобы остаться незамеченным, Мастарна приказывал поднимать на ночь чёрные паруса. Да, встреча с военным кораблём могла бы окончиться для него плачевно. Что бы он делал со своей горе-командой? Ему нужно скорее попасть в Италию. Там он наберёт таких удальцов, что ему никто не будет страшен. Но до Италии без двух десятков свежих гребцов не дойти. И Мастарна решил направить корабль к берегам страны Запан. Там, в устье большой реки Бетис, он сумеет прикупить рабов и провизию, набрать свежей воды. Места эти ему хорошо знакомы. Однажды он напал на рудники Бетиса и увёз оттуда всё серебро. Правда, пришлось поделиться добычей с жадным Магарбалом. Но золота Керны жадный жрец не получит ни крупинки. И Синту он ему тоже не отдаст.
Гискон издали наблюдал за Мастарной. Всё чаще мальчик мысленно возвращался к тому страшному мгновению, когда корабль попал в руки пиратов. Покрытые багровыми рубцами спины матросов Мастарны объяснили ему секрет успеха этруска. Многие годы гребцы были прикованы к вёслам, по их спинам гулял узловатый конец плети. Только смерть могла их избавить от мук. Мастарна всё это понимал. Он бросил этим людям надежду, как собаке кидают кость. Они её схватили, не задумываясь, как сделал бы на их месте каждый.
В последнее время пираты часто ссорились. Гискону однажды удалось подслушать обрывок их разговора.
— Я её оставлю у себя или выброшу в море! — говорил Мастарна.
— Хе, хозяин, — прохрипел в ответ Саул, — зачем тебе эта дикая кошка? Старая лисица даст за неё столько серебра, что можно будет купить сто молодых и красивых рабынь…
Вскоре после этого на корму, где Гискон обычно чистил рыбу, прибежала Синта. Она была взволнована. Лицо её горело.
Она положила белые руки с синими шрамами от верёвок на плечи Гискону и посмотрела на него долгим, внимательным взглядом.
— Прощай, Гискон! — сказала Синта, и на глазах её показались слёзы. — Тиннит зовёт меня в своё царство,[93] но ты увидишь Ганнона. Обязательно увидишь. Передай ему, что позор не коснулся его Синты…
— Что ты, Синта! — воскликнул с испугом мальчик. — И ты увидишь Ганнона!
Синта вскинула голову. Во всём её облике были спокойное достоинство и решимость.
— Мне не нужна жизнь такой ценой… Я беру этот нож… Ты когда-нибудь поймёшь меня, мальчик… Прощай!
Синта! Что же задумал жестокий этруск? Кто придёт здесь на помощь? Чем можно помочь Синте? И о каком позоре говорила она? Гискон долго переворачивался с боку на бок и наконец заснул тяжёлым, тревожным сном.
Его разбудили крики. Сначала ему показалось, что опять истязают чернокожих. Но потом послышался какой-то плеск. И сразу всё смолкло. Затем тишину вновь разорвало:
— Несите его на палубу!
— Дайте ему воды!
Гискон бросился наверх, на палубе он увидел бледного, окровавленного Мастарну. Пират дико поводил глазами, зажимая правой рукой рану в боку.
— Я же тебе говорил, — раздался голос Саула, — не связывайся с этой дикой кошкой!
Этруск тяжело дышал.
— Почему же ты её не схватил? — выговорил он наконец.
— Лопни мои глаза, она сразу же бросилась за борт!..
Гискон вскрикнул. Проклятие вырвалось из его уст. Он повернулся к изборождённому волнами морю. Это оно поглотило Синту.
— Синта! Вернись! Где ты, Синта? — кричал мальчик, простирая руки к морю.
Из морских глубин поднимался полный диск луны. Владычица неба Тиннит шествовала над миром, освещая море и качающегося на волнах «Сына бури».
Гискон не слышал, как Саул шепнул, указывая на него пальцем:
— Синта была у него! Мальчишка дал ей нож. Свяжите его!
Двое матросов бросились к Гискону, скрутили ему руки верёвкой и привязали к мачте.
