Война Гувера с Белым домом углубилась. Он просил денег, чтобы нанять еще сотни людей для ведения сбора информации о советской шпионской сети и подрывной деятельности коммунистов. Вместо этого Трумэн убрал шестьсот агентов Гувера — почти каждого седьмого с переднего края борьбы ФБР с коммунизмом — как было отражено в первом проекте бюджета, который он послал в конгресс. ФБР не сталкивалось с таким сокращением с тех пор, как Гувер стал его директором. Гувер отреагировал на это урезание приказом своим зарубежным агентам возвращаться на родину.
8 июля 1946 года Гувер велел своим агентам в Латинской Америке и Карибском бассейне немедленно сворачивать свою деятельность. Он пообещал новому директору Центральной разведки генералу Хойту Ванденбергу год на гладкий переходный период. Но к концу лета ФБР оставило после себя лишь пустые кабинеты и рассерженных послов.
«Действуйте быстро и убирайтесь как можно скорее»[212], — скомандовал он. Через семь недель почти все сотрудники ФБР уехали из Центральной Америки и Карибского бассейна; вскоре их не стало и в Южной Америке. «Все следственные досье, незаконченные и закрытые, были сожжены»[213], — доложил в штаб-квартиру помощник Гувера С. Х. Котенок Карсон, когда свернул все операции в Мексике, Гватемале, Коста-Рике, Никарагуа, Сальвадоре, Гондурасе, Венесуэле, на Гаити и Кубе.
Гувер отправился в Белый дом и предложил закон. Если президент хочет, чтобы ФБР перестало заниматься разведывательной деятельностью за рубежом, если он хочет поставить во главе ее директора Центральной разведки, пусть он это и получит.
Но никому из сотрудников, когда-либо работавших в Бюро — действующих, ушедших в отставку, первоклассных, третьесортных, — не будет позволено работать во вновь созданном Центральном разведывательном управлении, как сказал Гувер начальнику штаба адмиралу Лихи. Адмирал посоветовал генералу Ванденбергу «избегать задевать господина Гувера»[214]. Но когда Ванденберг предложил создать всемирный реестр иностранных контактов, Гувер предупредил своих ближайших помощников: «Тщательно отслеживайте любые и все директивы этой организации, так как я думаю, что она опьянена властью и будет втихомолку хвататься за все»[215]. Когда Гувер увидел проект нового закона, который давал директору Центральной разведки больше власти, он написал: «Строители империи… увековечивают свое нынешнее уродство и еще больше вторгаются в гражданскую и внутреннюю сферы»[216].
Отказ Гувера работать с только что созданным ЦРУ был на грани неповиновения. Его открытое сопротивление Государственному департаменту было близко к бунту. Злостное решение Гувера грозило стать «главным ударом эффективности нашей безопасности и разведывательной деятельности»[217], — написал заместитель госсекретаря Ачесон. Гувера это не удержало. Он почти объявил войну Белому дому.
«Думаю, нам следует помериться силами»[218], — написал он Мики Лэдду.
Его гнев на нежелание президента начать решительную войну с коммунизмом стал беспощаден. Он начал обращаться к членам сената и палаты представителей с ходатайствами дать ему власть защитить Америку от «угрозы проникновения иностранных агентов, идеологий и военного завоевания»[219]. Его взгляды на эту угрозу были столь незыблемы, что они начали влиять на либералов в Вашингтоне, а через них и на самого президента.
Гувер создавал политическую культуру холодной войны в Соединенных Штатах.
Глава 18. «Красный фашизм»
26 сентября 1946 года советник Белого дома Кларк Клиффорд и его помощник Джордж Элси представили Трумэну секретный доклад, в котором говорилось о необходимости готовиться к войне с Советами. Они исходили из работы Гувера и ФБР, когда делали наброски плана Армагеддона[220].
Они сказали Трумэну, что ему нужно готовиться к третьей мировой войне, в которой будет задействовано атомное и биологическое оружие. Врагом был советский диктаторский режим, стремящийся к завоеванию мира, которому помогали тайно действующая разведывательная служба и американское подполье. Каждый американский коммунист, писали они, был потенциальным шпионом и бойцом на стороне Москвы. В ту неделю Трумэн записал в своем дневнике: «Красные, жулики и «розовые из гостиной»[221] (лица, проповедующие взгляды радикального толка в пустых беседах во время приемов и коктейлей. — Пер.), похоже, спелись и начинают становиться опасными для государства. Боюсь, что они составляют диверсионный фронт дядюшки Сталина».
В ноябре 1946 года впервые после депрессии республиканцы одержали полную победу на выборах и получили большинство в сенате и палате представителей. Их избирательные кампании задали новый антикоммунистический тон, смысл которого состоял в том, что американцы должны выбирать между «коммунизмом и республиканизмом».
Политическая риторика республиканцев напрямую исходила из сорокастраничной брошюры, опубликованной Торговой палатой Соединенных Штатов, 400 тысяч экземпляров которой были отпечатаны и розданы по всей стране. Она была озаглавлена «Коммунистическое проникновение в Соединенные Штаты». Ее основную идею проповедовали с политических трибун и церковных кафедр по всей стране. Ее автором был отец Джон Ф. Кронин — балтиморский священник, имевший много приверженцев в католических рядах ФБР. Свой материал для нее он черпал напрямую из секретных и конфиденциальных досье Бюро, включая отрывки из докладов Гувера Белому дому. Отец Кронин дружески относился к одному новому члену VIII Конгресса по вопросам коммунистической угрозы, который приехал в столицу из Калифорнии в январе 1947 года.
Ричарду Милхаусу Никсону было 34 года, и это был политик, обладавший высоким интеллектом, огромным честолюбием и едва проклюнувшимся, но бездонным талантом к интригам. Выходец из скромной семьи, он поднялся благодаря огромному труду, питавшемуся бесплодными мечтами. За десять лет до того, как Никсон приехал в Вашингтон, чтобы дать присягу в палате представителей, он еще учился на юридическом факультете и подал заявление о приеме на работу в ФБР. Ответа на него он так и не получил. Но он высоко ценил свои связи с Бюро в течение следующей четверти века. В феврале 1947 года отец Кронин помог ему завязать первое знакомство с сотрудниками ФБР. Он лично информировал Никсона о расследованиях, которые вело ФБР в отношении американских коммунистов и советских шпионов, знакомил его с агентами, которые специализировались на охоте за «красными», и стал секретным каналом связи Никсона с Бюро.
В начале своей деятельности в конгрессе Никсон принял участие в работе Комитета палаты представителей по антиамериканской деятельности. Его председателем был Дж. Парнелл Томас — республиканец из Нью-Джерси, вульгарный выскочка, который вскоре оказался в тюрьме по обвинению в коррупции. Такие эксцессы в Комитете были печально известны. Еще в 1939 году проводимое им захватывающее расследование в киноиндустрии шло очень вяло, когда к нему подключилась кудрявая малютка Ширли Темпл, член коммунистической партии. Но теперь профессиональными кадрами комитета были бывшие сотрудники ФБР и бывшие члены партии, досье которых являлись секретом и чрезвычайно избирательной историей американского коммунизма. Взаимодействие его сотрудников с Бюро стало одной из самых мощных сил в политике холодной войны.
«Зловредный и пагубный образ жизни»
26 марта 1947 года комитет собрался, чтобы выслушать публичные показания Дж. Эдгара Гувера. Это был грандиозный момент в жизни Гувера. Ему было 52 года, он руководил ФБР почти четверть века. Он был лицом антикоммунизма в Америке.
В этот день Гувер поссорился с высшей властью. На протяжении следующей четверти века до самого дня своей смерти он будет подчиняться указам президента, когда сочтет нужным. Его показания были актом неповиновения администрации Трумэна, заявлением о том, что Гувер встал в ряды самых сильных врагов президента в конгрессе.
Он оказывал влияние на власть президента. За пять дней до этого, после нескольких месяцев давления со стороны Гувера Трумэн подписал указ о начале самого крупного правительственного расследования в истории Америки — Федеральной программы проверки лояльности и безопасности. ФБР должно было проверить биографии более 2 миллионов правительственных служащих и начать глубокое изучение личной жизни и политических взглядов более чем 14 тысяч из них. Эта программа не выявит ни одного советского шпиона в правительстве. Но охота на нелояльных лиц распространилась на всю политическую систему Америки.
Гувер теперь сказал конгрессу и американскому народу, что коммунистическая партия, побуждаемая мечтами Советской России о мировом господстве, роет ходы к социальным и политическим структурам Соединенных Штатов с целью добиться краха Америки и что администрация Трумэна не принимает эту угрозу всерьез. «Коммунизм на самом деле не политическая партия, — заявлял он. — Это образ жизни — зловредный и пагубный образ жизни. Это состояние сродни болезни, которая распространяется, подобно эпидемии; и, как во время эпидемии, нужен карантин, чтобы помешать ей заразить нацию»[222].
