Гувер теперь сказал конгрессу и американскому народу, что коммунистическая партия, побуждаемая мечтами Советской России о мировом господстве, роет ходы к социальным и политическим структурам Соединенных Штатов с целью добиться краха Америки и что администрация Трумэна не принимает эту угрозу всерьез. «Коммунизм на самом деле не политическая партия, — заявлял он. — Это образ жизни — зловредный и пагубный образ жизни. Это состояние сродни болезни, которая распространяется, подобно эпидемии; и, как во время эпидемии, нужен карантин, чтобы помешать ей заразить нацию»[222].
Коммунистическая партия — в теории — могла выглядеть как несущественная сила в американской политике; по словам Гувера, в ней было 74 тысячи членов. Но, сказал он, ее влияние бесконечно больше: «На каждого члена партии есть десять других, которые готовы, хотят и способны вести партийную работу. Здесь кроется величайшая угроза коммунизма, ведь это люди, которые проникают и подвергают коррупции различные сферы американской жизни».
Гувер сказал, что слишком мало американцев «обладает энтузиазмом, рвением, упорством и трудолюбием, чтобы узнать об этой угрозе «красного» фашизма. Я действительно боюсь за человека либеральных и прогрессивных взглядов, которого одурачили и ввели в заблуждение настолько, что он стал действовать сообща с коммунистами. Признаюсь, что испытываю опасения, пока коммунисты способны привлекать на свою сторону исполнителей для осуществления своей пагубной деятельности… Я испытываю страх, пока школьные советы и родители терпят ситуацию, когда коммунисты и сочувствующие им люди под прикрытием учебной свободы могут обучать нашу молодежь своему образу жизни… Я действительно боюсь, пока в трудовые коллективы проникает вирус коммунизма, оказывает на них влияние или пропитывает их… Я боюсь за наш народ, который по неведению может принять отравляющие пилюли коммунистической пропаганды».
Гувер объявил о своей политической поддержке Комитета по антиамериканской деятельности и его членов в войне с коммунизмом. Теперь они стали одной командой. ФБР тайно собирало улики с целью «безжалостного судебного преследования» подрывных элементов. Комитет делал свой самый большой вклад благодаря гласности — то, что Гувер называл «публичным разоблачением сил, которые угрожают Америке».
Гувер и Никсон встретились с глазу на глаз в тот день на слушаниях и отлично поладили. Никсон спросил, где американские коммунисты представляют наибольшую опасность. Гувер указал ему на подрывную деятельность в студенческих городках, радиоэфире, киноиндустрии и, прежде всего, внутри самого правительства.
Поведение Никсона произвело на Гувера большое впечатление.
«Кто этот молодой человек? — спросил Гувер давнего друга после слушаний. — Похоже, он будет для нас полезен»[223].
Глава 19. Неожиданное нападение
Президент все больше и больше убеждался в опасности коммунистической угрозы. Но он также с огромной настороженностью относился к Дж. Эдгару Гуверу. «Очень сильно настроен против ФБР, — сделал в своем дневнике запись советник Белого дома Кларк Клиффорд 2 мая 1947 года о беседе с Трумэном. — Хочет быть уверенным, что держит ФБР в подчинении»[224].
Трумэн чувствовал, что Гувер ведет «какие-то диктаторские действия», по словам министра финансов Джона Снайдера — давнего друга и политического наперсника президента. «Полагаю, что таково было общее ощущение г-на Трумэна — что г-н Гувер создал в ФБР Франкенштейна»[225].
Гувер знал, что думает президент. Он умело использовал свое знание, когда продолжал свою борьбу за контроль над американской разведкой. Он искусно выкручивал руки высокопоставленным членам конгресса, когда они рассматривали новый Закон о национальной безопасности весной и летом 1947 года[226].
Законопроект предлагал объединить американские военные службы под эгидой Пентагона; поручить министру обороны руководство армией, военно-морскими силами и военно-воздушными силами с ядерным оружием; учредить новый Совет национальной безопасности для координации военных, разведывательных и дипломатических полномочий в Белом доме и создать первую постоянную разведывательную службу Соединенных Штатов мирного времени. «Разведка стара как мир, — начал Гувер. — Она всегда у нас была, и она будет у нас до тех пор, пока братство людей не станет реальностью». До той поры Соединенным Штатам придется иметь постоянную и профессиональную разведывательную службу, установленную законом. Он сказал, что никто не подготовлен лучше для управления ею, чем он сам.
Гувер признал «беспокойство и опасения ответственных руководителей», которые нуждаются в информации о намерениях и возможностях Советского Союза и его союзников. Он сказал, что удовлетворит их нужды. Он будет контролировать разведданные, собранные за рубежом агентами ФБР, дипломатами и военными. Эксперты Государственного департамента в Вашингтоне будут анализировать эту работу. Бюро будет продолжать охоту за иностранными шпионами и прослушивать телефонные разговоры коммунистов об их планах в Соединенных Штатах.
Хорошая разведка могла предотвратить еще один Пёрл-Харбор. «Будущее нападение может быть нацелено на американскую территорию, — сказал Гувер. — Его катастрофические последствия можно свести к минимуму с помощью разведки, которая будет предупреждать нас и тем самым давать нам возможность подготовиться. Современные успехи науки и ее приложения к военной области являются предупреждением о том, чего мы можем ожидать, но этого недостаточно: мы должны подготовиться, вооружившись знанием о том, когда, где и как на нас будет совершено нападение. Мы можем сделать это, только охватив разведкой весь мир».
Гувер сказал: «ФБР могло бы обеспечить охват разведкой всего мира силами приблизительно 1200 служащих, что будет предположительно стоить 15 миллионов долларов в год». Он подчеркнул, что по контрасту с этим планом план для ЦРУ предполагал до 3 тысяч служащих с годовыми затратами 60 миллионов долларов. Гувер осудил предложение для ЦРУ как всего лишь «грезы мечтательных, но непрактичных строителей империи».
Контр-адмирал Роскоу Хилленкоттер только что стал третьим директором Центрального разведывательного управления за четырнадцать месяцев. (Гувер и его помощники встречались с адмиралом и нашли его «очень откровенным в своих высказываниях о том, что он ничего не знает»[227] о своей новой работе.) Гувер доказывал, что разведка должна быть «профессией, а не просто пребыванием на другой должности»; приглашение для руководства разведывательной деятельностью военных на год-другой было «несправедливым для нации». Больше всего, по утверждению Гувера, Америка не хочет, чтобы Центральное разведывательное управление возглавил призрачный царь, который стал бы руководить разведывательными операциями Соединенных Штатов, оценивать собранные секреты и выносить решение о работе агентов ФБР, работающих за границей.
Гувер завершил свой тайный брифинг, сыграв на страхах президента перед тайной полицией. «К счастью для нас, — сказал он, — больше нет ужасного примера того, что может случиться из-за создания одной огромной централизованной суперорганизации, которая и ведет расследования, и судит, как немецкое гестапо».
«Это трагедия»
Гувера обошел соперник, красноречие которого вознеслось еще выше. Аллен Даллес был главным протеже Дикого Билла Донована, звездой юридической фирмы Донована на Уолл-стрит и братом Джона Фостера Даллеса — «теневого» госсекретаря от Республиканской партии. Попыхивая своей трубкой, он давал вежливые, изысканные и фактически скользкие показания на закрытых слушаниях конгресса по Закону о национальной безопасности 27 июня 1947 года.
Даллес заявил, что проект нового ЦРУ хорош. В США имелся «исходный материал для создания величайшей разведки в мире»[228], — сказал он. Несколько дюжин опытных людей за границей должны были с этим справиться. «Я не верю в крупную организацию, — сказал он. — Она должна быть небольшой. Если она станет большим спрутом, она не будет хорошо функционировать… Деятельность этой службы не должна ни бросаться в глаза, ни быть слишком засекреченной и малопонятной, как любят предполагать детективы-любители. Для успеха требуется лишь упорный труд, проницательность и здравый смысл».
Месяц спустя, 26 июля, президент Трумэн подписал Закон о национальной безопасности, по которому ФБР не получило новых полномочий вести холодную войну, директору же ЦРУ их было дано много.
С того дня Гувер начал следить за ЦРУ, прослушивать телефонные разговоры его сотрудников, заподозренных в сочувствии коммунистам или склонности к гомосексуализму. Читая донесения о «полнейшей неразберихе» в Управлении, Гувер прокомментировал: «Трагедия в том, что истинное — фальшивое (притворное) — лицо ЦРУ не разоблачено».[229] Управление просило у ФБР людей, опытных в ведении шпионажа. Гувер согласился, надеясь и ожидая, что его люди будут его «засланными казачками» в ЦРУ. Немногие стали ими — слишком немногие, чтобы удовлетворить Гувера, — хотя один из них вскоре донес: «Если народ этого государства рассчитывает на ЦРУ в его нынешнем виде в том, что оно предотвратит еще одну катастрофу, подобную Пёрл-Харбору, то ему нужно прямо сейчас начинать копать себе укрытия».
