ФБР подслушало разговор Коплон, в котором она планировала поездку в Нью-Йорк с целью повидаться с Губичевым. Агенты пошли к заместителю министра юстиции Пейтону Форду за ордером на арест. Он сказал им, что у них нет достаточных доказательств, что Коплон можно арестовать, только если поймать ее в момент передачи секретных документов агенту иностранного государства. 3 марта 1949 года Коплон села на поезд, идущий в Нью-Йорк. За ней последовала группа агентов ФБР. Коплон и советский шпион увидели, что за ними хвост. Она не передала ему документы. ФБР тем не менее их арестовало без ордера.
Коплон предстояло пережить два суда: один в апреле по обвинению в краже секретов в Вашингтоне; второй в ноябре по обвинению в шпионаже в Нью-Йорке. Оба они оказались катастрофой для Гувера и ФБР.
Коплон была шпионкой, вне всякого сомнения. Но ФБР нарушило закон, стараясь осудить ее. Оно незаконно прослушивало ее телефонные разговоры с адвокатом. На первом суде специальный агент ФБР, стоя на трибуне для свидетелей, отрицал, что телефон Коплон прослушивался, — ложь, которая позже была разоблачена.
Затем, к смятению Гувера, судья принял в качестве доказательств рапорты ФБР, в которых были упоминания о поиске информации о группе советских шпионов, охотившихся за секретом атомной бомбы, что было угрозой секретности проекта «Венона».
Чтобы защитить секреты ФБР от разоблачения в суде, 29 июля 1949 года Гувер учредил новые внутренние меры безопасности. Они стали известны как «июньская почта» — новый тайник для хранения документов о прослушивании телефонных разговоров, электронных прослушивающих устройствах, незаконных проникновениях в помещения, несанкционированных действиях секретных спецслужб и потенциально взрывоопасных донесениях из самых засекреченных источников. «Июньская почта» не хранилась и не регистрировалась в центральном хранилище документов ФБР, а находилась в потайной архивной комнате, далеко от любопытных посторонних глаз.
В штаб-квартире ФБР был издан приказ уничтожить «все административные записи в Нью-Йоркском филиале» — ссылка на записи прослушанных телефонных разговоров Коплон — «ввиду близости ее суда». На письменном приказе стоит примечание синими чернилами: «О.К. — Г .»[253].
Несмотря на усилия Гувера, о прослушивании телефонных разговоров стало известно на втором суде — было осуществлено проникновение еще в один уровень секретности ФБР. Тогда тот же агент ФБР, который солгал на первом суде, признался, что сжег записи прослушанных телефонных разговоров.
Коплон признали виновной, но этот вердикт не устоял. Судья Ленид Хэнд, который принял апелляцию Коплон, отверг приговор, требовавший двадцати пяти лет тюрьмы. Он публично осудил Гувера — редкое событие в американской юриспруденции. По словам сотрудника ФБР Боба Ламфера, который вел расследование, Гувер пришел в ярость из-за «всего этого дела Коплон, особенно в связи с отменой признания ее виновной»[254]. Судья напомнил ФБР, что запрет Верховного суда на прослушивание телефонных разговоров по-прежнему действует на территории страны. Этот запрет был основан на «соображениях морали и общественного благополучия». Арест без предъявления ордера был незаконным. Доказательство, полученное в ходе незаконного ареста, недопустимо, это «плод ядовитого дерева». Судья Хэнд также написал, что защита должна была получить право установить личность «конфиденциального осведомителя» ФБР в этом деле. Этим источником, разумеется, была «Венона», а это был самый большой секрет американской разведки.
ФБР снова поймали на нарушении закона. Впервые со времен облав 1920 года юристы, ученые и журналисты открыто поставили под вопрос полномочия, которыми пользовался Гувер. Почти все согласились с тем, что ФБР следует иметь возможность прослушивать телефонные разговоры при расследовании предательства, шпионажа и саботажа. Разумеется, прослушивание телефонных разговоров поможет ловить шпионов. Но этому же способствовало и вскрытие корреспонденции, обыски в домах и служебных кабинетах, кражи документов и установление прослушивающих устройств без юридической санкции — все эти обычные для ФБР операции были незаконными. Даже на пике холодной войны свободное общество по-прежнему неодобрительно смотрело на тайную полицию.
«Поэтому и Россия знает»
Гувер усилил давление на своих агентов, занимавшихся проникновением в секреты советской разведывательной сети. КГБ заметил надвигающуюся охоту на людей благодаря своим хорошо подготовленным шпионам в американской и британской разведслужбах.
Американские охотники на шпионов регулярно консультировались с Питером Дуайером — главным представителем британской разведывательной службы МИ-6 в Вашингтоне. В августе 1949 года Дуайер переслал несколько недавних расшифровок «Веноны» руководителям британской разведки в Лондоне.
Среди них было советское сообщение пятилетней давности, в котором содержалась дословная цитата натурализованного британского подданного — ведущего ученого-ядерщика по имени Клаус Фукс, работавшего в Манхэттенском проекте. Из нее явствовало, что Фукс был советским агентом в Лос-Аламосе в то время, когда Америка совершенствовала бомбу. Будучи первоклассным физиком-теоретиком и несгибаемым коммунистом, бежавшим из гитлеровской Германии, он оказался самым лучшим источником секретных разведывательных данных по атомной бомбе и ее более мощному преемнику — водородной бомбе — для советских шпионов. Будучи проинформированными к 7 сентября 1949 года об уликах против Фукса, англичане попытались решить, как арестовать и признать его виновным, не раскрывая «Венону» как источник своих знаний[255].
20 сентября ЦРУ выпустило отчет, в котором говорилось, что Советы, вероятно, не создадут атомное оружие еще в течение четырех лет. Три дня спустя президент Трумэн объявил миру, что у Сталина бомба есть. Американские самолеты зарегистрировали радиоактивные осадки после секретного испытания Советов. Маятник ужаса качнулся.
Гувер послал своих агентов по всей стране, чтобы они допросили ученых, которые работали с Фуксом. Американцы торопили англичан преследовать его в судебном порядке. Он наконец раскололся 31 января 1950 года после нескольких недель интенсивных допросов в Лондоне. Гарри Трумэн публично решил — чуть ли не в тот же самый час — создавать водородную бомбу. Решение президента совпадало с предупреждением Гувера о том, что Фукс пользовался почти безграничным доступом к секретам Лос-Аламоса, включая долгосрочные исследования по водородной бомбе.
« Фукс знало водородной бомбе столько же, сколько и любой американский ученый; поэтому и Россия знает»[256], — сообщило ФБР после его признания.
ФБР отчаянно пыталось найти остальных членов шпионской группы, которая украла секреты бомбы. Но британские дипломаты препятствовали Бюро в допросе Фукса до тех пор, пока ему не вынесли официальный приговор. Гувер назвал эту отсрочку произволом, особенно потому что именно англичане рекомендовали Фукса для Манхэттенского проекта. Прошли драгоценные недели, прежде чем сотрудники ФБР допросили шпиона. Фукс многое утаил в своих ответах относительно технологического скачка от атомной к ядерной бомбе. Но Бюро получило то, что хотело: неопровержимое установление личности тайного агента, который связывал Фукса с советским разведывательным подпольем в США.
Его звали Гарри Голд, и агентом советской разведки в Соединенных Штатах он был пятнадцать лет. Его имя значилось в досье ФБР с 1947 года. Агенты из нью-йоркского отделения Бюро провели беседу с Голдом, и он охотно признал, что является частью сети русских агентов еще с военного времени. «Но после того контакта с Голдом прошло три года»[257], — сказал спецагент ФБР Дональд Шэннон. Запись беседы была отправлена в штаб-квартиру ФБР, подшита в дело и забыта.
К своей большой досаде, Гувер обнаружил, что ФБР не обращало внимания на свои собственные документы в отношении Клауса Фукса четыре года. Это были переводы на английский язык захваченных документов немецкой армии, которые находились в распоряжении ФБР со времени окончания Второй мировой войны, когда Фукс все еще шпионил для Советов в Соединенных Штатах. Из них явствовало, что Фукс был хорошо известен как «коммунист относительно высокого уровня».
Вина лежала на выдающемся, но чудаковатом руководителе контр разведывательных операций ФБР Уильяме К. Харви. В 1947 году Гувер уволил его за пьянство, и тогда он пошел работать в ЦРУ. Очевидность этого оставалась незамеченной до тех пор, пока Фукс не признался.
«Обратите внимание, — написал Гувер начальнику отдела национальной безопасности 16 февраля. — Мы не можем терпеть такую небрежность»[258].
