старинной часовни.
— А ты знаешь эту старуху? — спросила я.
— Я ее встречала только два раза.
— А когда ты видела ее в первый раз?
— Года два тому назад. Тогда она была одета так же, как и теперь и с ней была та же девочка, которую я сегодня опять увидела с ней. Боже, какая прелестная девочка! Она такая хорошенькая, что я не удержалась, взяла да поцеловала. А ведь грех целовать некрещеных. Но она была так хороша, что я не удержалась…
— А где ты ее видела два года тому назад?
Маро, видя, что ее рассказ интересует меня, продолжала.
— Ее я видела в ущелье, у часовни. Она беседовала с Каро, но о чем, я не знаю, потому что я не понимала языка, на котором они говорили. Спустя несколько дней после этой встречи, Каро исчез из нашего дома. Мы не знали, куда он отправился. Долго мы не имели от него никаких вестей. С тех пор и старуха больше не показывалась. А когда появился Каро, появилась вновь старая цыганка, которая опять стала бродить в наших краях.
— А Саго и Аслан были тогда вместе с Каро?
— Нет, их тогда не было, но когда он появился после исчезновения, то вместе с ним появились и они — Аслан и Саго. Ведь всего две недели, как они появились.
— А ты сегодня не встречала Каро?
— Ведь я тебе уже говорила, что с утра я ищу тебя. Где только не искала? Ну как ты себя чувствуешь? Здоров ли? Ты целый день ничего не ел. Какой ты сумасбродный, Фархат!
— А Каро славный, не правда ли?..
— Да, он славный, но…
Она на минуту остановилась, а потом продолжала.
— Знаешь, Фархат, на днях Каро с товарищами должен отправиться в одно место, ты с ними не отправляйся.
— Почему же не отправляться?
— Так… не отправляйся… Я не могу тебе сказать. Папа убьет меня, если я скажу тебе… Но умоляю тебя, Фархат, не отправляйся ты с ними…
Глаза доброй Маро наполнились слезами. Она крепко прижалась к моей груди и долго умоляла, чтоб я не участвовал в предстоящем походе Каро и его товарищей. Но что это был за поход, какова была цель этого похода, я не знал, и скрытная Маро мне ничего не говорила об этом.
— Ах, Каро… нет у него сердца, — говорила она… Он зверь, а не человек… Ему ничего не стоит зарезать человека. Я не вру, Фархат, я это видела своими собственными глазами… Ах, будь ты подальше от этого человека, Фархат. Не разгневай его… у него нет бога… Для него не существует ни товарища ни друга — он неумолим…
Маро такими отрывочными фразами предостерегала меня и сама еле удерживала слезы. Но я не мог себе представить, чтоб Каро был таким диким и жестоким, как описывала его Маро. Не может быть зверем человек, который посвятил себя столь человеколюбивому делу, — думал я. Я хорошо знал Каро, я знал его с детства. Неужели он мог так измениться?..
— Нет, Маро, я не верю всему тому, что ты рассказываешь, — сказал я. — Не таков Каро. И я никогда не расстанусь с ним. Я всюду буду следовать за ним, куда бы он меня ни повел.
Маро рассказала мне о том, как однажды ночью Каро убил одного из своих товарищей, молодого армянина из Индии, которого подозревал в том, что тот выдает его тайну. Она сказала мне, что даже может показать мне труп этого индийского армянина, так как убийство произошло всего несколько дней тому назад. Но она не решалась, видимо, говорить со мной более откровенно, т. к. боялась своего отца.
— Я буду всегда верен Каро и никогда не изменю ему.
— Да, милый, с ним нужно быть таким, — сказала Маро, успокаиваясь. — Ведь я не говорю, что он нехороший человек. Он нехорош с нехорошими, с теми, кто идет против него. Но его каменное сердце сразу смягчается, когда он встречает какого-нибудь бедного или несчастного человека. Сколько раз я видела, как он посещает хаты беднейших крестьян и помогает им деньгами. Он готов последний свой кусочек отдать другому, когда видит, что кто-нибудь нуждается…
— А каковы по-твоему Аслан и Саго?
— Аслан хороший, но Саго я не люблю, он нехороший. Ты знаешь, Фархат, однажды мы стояли с ним вдвоем и разговаривали и вдруг эта лиса — ведь он похож на лису, не правда ли — обнял меня и сказал: «Милая Маро, дай поцелую тебя!». Я отскочила от него и дала ему звонкую пощечину. Чуть было его косые глаза не ослепли!
— А если я скажу — дай поцеловать тебя, — мне тоже ты дашь пощечину? — спросил я.
Она ничего не ответила, только засмеялась.
Я склонился к ней и наши уста слились в долгом и жгучем поцелуе. Мы ничего не обещали друг другу — ни вечной любви, ни вечной верности. Мы ни о чем подобном не говорили. Но сердце своим тайным языком сказало сердцу все самое священное, самое божественное, все то, что лишь сердце способно понять.
— Ну пойдем, — сказала наконец Маро, очнувшись от глубокого восторга.
— Который час? — спросил я.
Она посмотрела на небо и ответила:
— Уже полночь.
Мы встали.
Мы шли по извилистой дороге. Я совершенно не помнил, как прошел по этому пути. Чтобы я делал, если бы Маро не нашла меня? Ведь я не только ночью, но и днем бы не нашел дороги в хутор Асо.
Маро шла прижавшись ко мне, волнуя меня своей близостью. Она без устали говорила, переходя с одной темы на другую. Говорила о том, как она горевала бы, если б ей не удалось найти меня и как она искала бы меня всю ночь, о том, что место, где я лежал, очень опасное, оно называется Ганли-Дара, что значит Кровавое ущелье, и что в этом месте нередко находят трупы убитых людей. Она радовалась, что со мной ничего не случилось. Кроме того, тут люди подвергаются опасности и со стороны зверей, особенно, если у них нет при себе оружия. Она упрекала меня за то, что я не был вооружен и говорила, что нужно всегда иметь при себе хоть пару пистолетов и кинжал.
— А как же ты не убоялась пойти сюда безоружной, — спросил я.
— Как же можно ночью ходить невооруженной, — ответила она, смеясь над моей наивностью и показала два пистолета, которые были у нее за поясом.
Если б был день, то Маро заметила бы, как я покраснел
