Несколько раз, когда шумные обсуждения качества местного рома вдруг стихали, Кидд застывал в первой попавшейся позе, как это было принято в детских играх фермерских ребят у него на родине.
Ему казалось, что патрульные прислушиваются, почуяв, что за ними кто-то движется.
Когда они продолжали движение или болтовню, он успокаивался.
Один раз получилось так: он, заметив, что фонарь остановился, а речь прервалась, замер, опираясь на землю одною правой ногой. Левую он медленно опускал, чтобы не ударить каблуком о какой-нибудь неуместный камень.
И в этот момент из плотной тьмы перед глазами на него вылетело существо, кажется женского рода, в свободном, широком платье и с тюрбаном на голове.
Он едва не вскрикнул, но успел понять, что это всего лишь негритянка, куда-то посланная своей хозяйкой. Равновесие же потерял и шумно свалился в какой-то колючий куст.
Его спасло то, что исчезающая в ночи, сходная с нею по цвету, девица громко хихикнула, ей было весело оттого, что она так сумела напугать белого господина.
Это хихиканье и спасло капитана Кидда от разоблачения.
Фонарь поплыл дальше, и в свете мелькнула знакомая решетка.
Уильям понял, что он пришел.
В доме майора ему приходилось бывать не один раз, поэтому он, даже ничего перед собою не видя, неплохо ориентировался в чернильном пространстве сада. Кроме того, в письмах, полученных им, содержались довольно пространные и толковые рекомендации, как следует пробираться в тот конец сада, где должна была состояться вожделенная встреча душ.
К тому же начинало светать.
Ни о каком восходе солнца речи еще не было, просто правление темноты сделалось менее полнокровным и в горении звезд почувствовалось что-то предсмертное.
Обняв теплый, шершавый ствол магнолии, Кидд проник в то отверстие в ограде, которое столько раз воспевалось в анонимных девичьих посланиях. И попал, как ему обещалось, в благоуханный цветник. Он был бы взволнован облаками запахов, когда бы и без того не трясся от ужаса.
Розарий следовало обогнуть по дорожке, посыпанной белым морским песком.
Он хрустел, как предатель, и Кидду казалось, что звук его шагов разносится набатом над всем невисским побережьем.
Теперь несколько ступенек. Каменных, звучных, как ушные перепонки дрозда.
Преодолено! С помощью необыкновенно замедленных, акробатически сложных движений.
Вон она, эта беседка.
Скрытая от окон дома двухъярусной волной жасмина. Белый купол на шести тонких, почти невидимых опорах.
Оставалось рассмотреть, есть ли кто-нибудь в этой беседке, ждут ли уже эпистолярного гостя.
Стараясь вести себя как можно осторожнее, хотя осторожнее было уже явно некуда, Уильям Кидд направился к ней. Мешали рассмотреть все как следует торчащие отовсюду ветви.
Вот он уже совсем близко.
Надо только осторожно отодвинуть вот эти листья…
И тут раздался страшный грохот.
Надо сказать, что пресловутая беседка стояла на террасе, нависшей как раз над бухтой. Тьма, наполнявшая бухту, внезапно лопнула, разорванная красно-белым громадным всполохом. Раздался треск, визг, еще какие-то звуки, которые даже трудно описать. Тьма тут же сомкнулась, намертво поглотив громоподобное событие.
Кидд бросился вон из майорского сада, так и не узнав, ждал ли его кто-нибудь в предрассветной беседке. Пробегая по улицам Порт-Элизабет к набережной, он всерьез считал этот грохот ему, Уильяму Кидду, личным предупреждением. И только оказавшись на берегу, он осознал, что все обстоит несколько сложнее и чуть-чуть иначе.
Прежде всего выяснилось, что это был никакой не взрыв.
Это был залп.
Залп этот произвел «Блаженный Уильям», покидая гавань Порт-Элизабет.
Эта пушечная канонада не стала салютом в честь присутствующих в гавани, но пришлась точно в борт шестидесятипушечного корабля «Нортумберленд», который должен был сопутствовать «Блаженному» в предстоящем плавании.
Залп был произведен одновременно и подло, и грамотно. То есть прямо над ватерлинией. В быстро рассеивающейся утренней дымке было видно, как суетятся на палубе «Нортумберленда» полуголые матросы. Поскольку предательский залп изрешетил левый борт, они сбрасывали в воду пушки правого, чтобы хоть таким образом удержать свое судно на плаву.
«Блаженный Уильям» уже миновал зону обстрела главного форта, и теперь ему ничто не угрожало.
На набережной царило молчаливое столпотворение, понять никто ничего не мог, все, тупо протирая глаза и растерянно позевывая, глядели в удаляющуюся корму судна.
Кидд понимал не больше последней стряпухи, что стояла рядом с ним с подцепленной за жабры рыбиной. И это несмотря на то, что удаляющийся корабль был его кораблем.
Внезапно ему на плечо легла чья-то тяжелая рука.
— Капитан Кидд?
Он просипел:
— Да.
Кидд обернулся и увидел перед собой патрульного офицера. Скорей всего, того самого. С горящим фонарем в руках.
— Вам придется пойти со мной, сэр.
— Меня хочет видеть майор Плант?
— Вас хочет видеть губернатор.
«БЛАЖЕННЫЙ УИЛЬЯМ»
(окончание)
Когда капитан бежавшего корабля вошел в кабинет губернатора острова Невис и увидел хозяина кабинета с листом бумаги в руках, он почувствовал, что ему становится худо. В голове возникает какая-то путаница, все понятия меняются местами, и вообще мир меркнет.
Дело в том, что Кидд решил, будто в руках у губернатора одно из писем девиц Плант и ему сейчас предъявят обвинение в незаконном, компрометирующем девичью честь проникновении в дом майора Планта. Причем случившемся как раз в тот момент, когда подчиненный ему корабль совершал побег из гавани острова.
— Что это?! — грозно спросил сэр Вудфорд, засовывая в вырез своей ночной рубахи смоченное холодной водой полотенце. Губернатор был не только подагриком, но и сердечником.
Если бы горло капитана не перехватил чудовищный спазм, он бы сразу и полностью изложил все, что ему было известно по поводу девиц Плант.
Надо сказать, что дополнительный юмор ситуации заключался в том, что губернатору еще ничего не было известно о случившемся в гавани. Он забылся под утро коротким, но глубоким сном, а домашние, знавшие, какие страшные мучения приносит сэру Вудфорду бессонница, не решились его сразу разбудить. И только когда пришло письмо, которое губернатор теперь держал в руках, камердинер решился войти в спальню и потеребить потное плечо.
— Так вы ответите мне, капитан, что это такое, или нет?! — Голос островного правителя дошел до высшего уровня грозности.
И тут в кабинет вбежал запыхавшийся, бледный майор Плант.
Его появление встряхнуло капитана Кидда, и он заговорил. Повернувшись первым делом к майору.
