Уильям понимающе улыбнулся:
— Не считайте меня полным дураком, мне, как капитану, полагается доля в добыче «Антигуа».
— Да?! — весело воскликнул Ливингстон. Честно говоря, он бы не удивился, узнав, что своим кораблем капитан Кидд командует задаром.
Друзья встали и бодро зашагали к выходу, за которым каждому мерещились очертания их столь непохожих выгод.
Подзывая негра, управлявшего коляской, запряженной мулом, Ливингстон заметил:
— Но сначала не дом, а корабль. Надо посмотреть, что там делается с вашим табачком.
Дом был деревянный, в два этажа, на кирпичном фундаменте, с конюшней, каретным сараем и еще какими-то службами, назначение которых Кидду было пока что неизвестно. Правда, в доме не было мебели, в конюшне — лошадей, а в каретном сарае — кареты.
Все деньги, имевшиеся у капитана, плюс те, что были выручены от удачной продажи призового табака и индиго, ушли в уплату за дом.
Капитан был счастлив. Ему казалось, что в его судьбе произошла решающая перемена.
Теперь жизнь пойдет по-новому.
Тем более что он приобрел не только дом, но и друга.
К чести Ливингстона, надо сказать, что он и в самом деле производил впечатление человека, для которого жизнь и судьба Уильяма Кидда не пустой звук. Разумеется, и операции по покупке дома капитаном, и распродажа французской добычи принесли ему определенные дивиденды. Но они, во-первых, были отнюдь не чрезмерны, во-вторых, было бы странно, если бы он стал вести свои дела в ущерб себе.
В конце концов, его звали Роберт Ливингстон, а не Уильям Кидд.
Когда все дела с покупкой дома и оформлением покупки были завершены, Ливингстон забросил удочку насчет корабля, на котором изволил плавать капитан Кидд.
— Это не мой корабль, — честно сказал тот.
Ливингстон понимающе подмигнул над краем бокала с мальвазией (разговор происходил у него дома, над блюдом жареных куропаток и в присутствии нескольких бутылок испанского вина).
— Понимаю, понимаю, дорогой Кидд. Ваша природная честность не позволяет считать своей собственностью то, что было добыто в бою и усилиями всей команды.
Кидду нравилась мальвазия, ему нравилась малага, он любил жареных куропаток, и не только потому, что они напоминали ему соплеменных перепелов.
— Нет, дорогой Ливингстон, это не призовой корабль. Он является собственностью сэра Вудфорда, губернатора острова Невис. Помните, я вам рассказывал о нем?
Ливингстон отлично помнил рассказ про толстого, несчастного отца, но его ничуть не обрадовало отличное состояние собственной памяти. Его отлично разработанный план присовокупления «Антигуа» к имуществу конторы «Ливингстон, Джонатан и Сигал» повисал в воздухе. Кидд откажется скрыть перед чиновниками торговой палаты имя истинного владельца, а чиновники ни за какие взятки не согласятся оформить столь сомнительную сделку.
Взяточничество было, конечно же, распространено в Новом Свете, но имело пределы, и Ливингстон лучше, чем кто бы то ни было, знал, каковы они.
Но он расстроился лишь на мгновение.
В мозгу у него непрерывно роились планы. Уильям, конечно, ничего о них не подозревал, хотя являлся важнейшим элементом каждого из них.
Однажды он явился в неухоженный дом капитана и объявил, что сегодня вечером они приглашены на прием к губернатору.
— Вудфорду?! — искренне испугался Кидд.
Ливингстон самодовольно и отрицательно покачал головой:
— К губернатору Флетчеру.
— Честно говоря, общение с губернаторами не доставляет мне большого наслаждения.
— Ты приглашен лично, и поэтому отказываться неудобно, дорогой друг.
— Откуда губернатор Флетчер может знать о моем существовании?
Ливингстон прошелся по пустой зале, в которой стояло всего два табурета и поджарый стол с остатками чахлого холостяцкого ужина, приготовленного женой привратника.
— Не скромничайте, не нужно. Слава о ваших подвигах дошла до Нью-Йорка, и теперь мы знаем, что вы тот самый Кидд.
— Я же вам при первом знакомстве сказал, что я Кидд. Уильям Кидд, и никто другой.
Торговец загадочно засмеялся.
— Просто Кидд и ТОТ САМЫЙ КИДД — это весьма различающиеся вещи.
Капитан расстроился, как будто его втравили в какую-то нехорошую историю.
— Да почему же?!
Толстяк попытался сесть на один из табуретов, но тот предупредительно скрипнул, и гость оставил свое намерение.
— Видите ли, друг мой, ТОТ САМЫЙ КИДД рисовался в моем, например, воображении неким гигантом, неуловимым, изобретательным, неустрашимым воином. Только такой человек мог одержать те победы, которые молва ему приписывает. Вы же предстали передо мною совсем в другом облике.
— В каком? — глядя исподлобья, поинтересовался просто Кидд.
По лицу Ливингстона пробежала тень легкого замешательства. Легчайшего.
— Вы явились передо мною человеком задумчивым, рассеянным, слегка не уверенным в себе. Что разительно не совпадало с тем образом, что создала молва.
Капитан Кидд нахмурил брови:
— Но ведь французов побеждал не какой-то там образ, а я. Не ТОТ САМЫЙ КИДД, а тот, что стоит перед вами!
Ливингстон обезоруживающе улыбнулся:
— В этом-то и заключается самое интересное.
— Именно поэтому вы и хотите отвести меня к губернатору?
Толстяк уточняюще поднял указательный палец:
— Не из-за того, что возникла путаница, а из-за того, что были одержаны победы.
Губернатор Нью-Йорка, как и многие высокопоставленные чиновники того времени, не стремился воздвигнуть непроницаемую стену между собой и теми, кого принято называть джентльменами удачи. Как мы сможем узнать позже, не чурались деловых отношений с этими людьми (особенно когда они находились на волне успеха) и господа, обитающие в самых высших слоях общества.
В конце концов, линия любой судьбы может изогнуться так, что гонимый и презираемый окажется властвующим. Достаточно назвать Моргана, который из головореза превратился в правителя Ямайки и рыцаря короны.
Но не надо думать, что во дворец сэра Флетчера приглашали любого, у кого грудь была в наколках, кулаки — в ссадинах, а рот полон рассказов о битвах и абордажах. Губернаторское приглашение было как бы свидетельством высшего признания. Например, когда экипаж «Антигуа» узнал, что их капитан удостоен такой чести, то в его рядах (экипажа) стихло недовольное брожение, которое всегда возникает в рядах невоюющей армии.
Уильям Кидд, занятый покупкой дома, его обустройством и неторопливыми мечтами о своей будущей жизни, полностью запустил бандитский промысел. Матросы, мгновенно прогулявшие и проигравшие все доставшиеся им от дележа деньги, стали все громче рассуждать о том, что неплохо бы снова поискать счастья в волнах.
