— Вон!
Не говоря более ни слова, гость удалился, держа шляпу в руке. Сильно озадаченный, он даже и не подумал ее надеть.
Ливингстон некоторое время еще стонал, рычал, ругался, возводил очи горе.
В общем, пытался успокоиться.
Посреди этой аутогенной процедуры в комнату вошел рыжий, крепко сбитый малый в потертой куртке, с чернильными пальцами и подлой улыбочкой на губах. Конторский.
— Что тебе нужно, Уолш?
Тот наклонился к лоснящемуся уху хозяина и что-то пошептал, продолжая ухмыляться.
Тот резко приподнялся в ванне, схватившись за края:
— Не может быть!
Уолш что-то снова пошептал.
Лицо Ливингстона просветлело.
— Если врешь…
Уолш выразительно пожал плечами, что, мол, ни в коем случае не врет, хотя и отлично умеет это делать.
Хозяин хлопнул в ладони.
Женщина в переднике принесла чистую простыню. Позволяя растирать себе спину, Ливингстон отдавал приказания Уолшу:
— Все понял?
Конторский опять выразительнейшим образом пожал узкими плечами.
— Тогда последнее. Беги сейчас на улицу. По направлению к порту, пожалуй. Догони мистера Кидда.
— Да, сэр.
— Скажи ему, чтобы он вернулся. Скажи, мы немедленно едем с визитом к миссис Джонсон.
Как и все состоятельные жители Нью-Йорка, вдова судовладельца и рогоносца Сэмюэля Джонсона жила в доме с колоннами, стоящем в яблоневом саду. От ворот к широкому крыльцу вела дорожка, выложенная красным кирпичом.
В свеже-голубом небе расплывались тихие облачка, в кронах цветущих яблонь блуждали задумчивые пчелы, в тени под коляской дрыхли два негра.
Одновременно ударяя в кирпич своими тростями, мистеры Ливингстон и Кидд приближались к дому.
Когда до крыльца оставалось не более десяти ярдов, на верхней ступеньке появился пожилой джентльмен с седой раздвоенной бородой и в белом парике.
Визитеры поклонились.
— Мистер Ливингстон с другом, — внушительно сказал Ливингстон.
Мажордом удалился.
Появился вскоре и сообщил, что миссис Джонсон принять джентльменов готова, но просит подождать. В библиотеке.
Библиотека оказалась в доме бывшего судовладельца довольно странная.
Веселая французская мебель в стиле Людовика XIII, золото, гобелены, всякие там секретеры, бронзовые аллегорические статуэтки, ниспадающие занавеси с кистями, подсвечники и две карликовые пальмы в кадках, что, видимо, было уступкой местному колориту.
И ни одной книги!
Оригинально, подумал торговец.
Капитан не подумал ничего.
Он волновался.
Хозяйка появилась неожиданно и не с той стороны, с которой ждали.
За спинами джентльменов раздался приятный, чуть в нёбо, голос:
— Здравствуйте, джентльмены.
Джентльмены обернулись, одновременно принимая положение легкого полупоклона.
Французская мода целования руки женщины при встрече еще не распространилась повсеместно в те времена, поэтому когда хозяйка вытянула свою длань, это означало лишь, что она предлагает гостям сесть.
Самое время ее описать.
Довольно высокая, довольно крупная и совершенно довольная жизнью дама лет сорока пяти. Когда-то она была, очевидно, красива, нынче же можно было, не лукавя, сказать лишь, что она хороша собой.
Былая и белая красота. В том смысле, что ни тени загара не было заметно на ее ланитах. Достичь этого было не так-то просто в здешнем теплом и щедром на солнечные дни климате.
Разумеется, Уильям Кидд был не способен анализировать детали ее облика, он был влюблен, а значит, почти слеп. Собственно, он почти что ее и не видел, потому что боялся смотреть на нее в упор.
Только искоса.
Только украдкой.
Край платья, мизинец, локон — этого было достаточно, чтобы воспламениться его воображению.
— Дорогой мистер Ливингстон, чему я обязана такой честью и радостью?
— Разве для того, чтобы навестить красивую женщину, нужны какие-то особые причины?!
Хозяйка улыбнулась, показывая, что поняла, что ей сделан комплимент.
Бесшумно ступая по начищенному восковому полу, вошла мулатка в синей юбке и белом тюрбане на голове. В руках у нее был серебряный поднос, на нем — большой серебряный же кофейник и три микроскопические чашечки. Кроме того, большая пергаментная коробка, украшенная тиснеными, опять-таки серебряными, рисуночками.
— В этот час я привыкла пить шоколад с перуанскими сладостями, вы не согласились бы разделить со мной эту трапезу, джентльмены?
Мистер Ливингстон выразил полный восторг перспективой закусить.
Кидд испугался, что у него кусок в горло не полезет и это обидит хозяйку.
— Миссис Джонсон…
— Называйте меня просто Камилла, ведь вы старинный друг моего мужа.
— Дорогая Камилла, хочу представить тебе своего хорошего приятеля, Уильяма Кидда. Он недавно прибыл в Нью-Йорк, и я счел своей дружеской обязанностью свести его с лучшими людьми города. Разве я мог, в достижении этой цели, миновать твой восхитительный дом?
— Очень мило, — чуть поджимая пухлые, резко очерченные губы, проговорила хозяйка, грациозно придерживая чашечку с раскаленным какао.
Уильям Кидд встал (ничего не опрокинув) и сказал:
— Уильям Кидд.
Ливингстон продолжал:
— Я уже сказал, что он прибыл недавно, ибо все свое время тратил на непрерывные бои с этими оголтелыми французами. Кстати, не без успеха и с пользой для Англии. Это он, именно он нанес им два самых серьезных поражения в Карибском море.
Камилла Джонсон ничего не слыхала об этих сражениях, но учтиво восхитилась.
Кидд почувствовал, что его рассмотрели и можно сесть.
Хозяйка, как бы в знак поощрения за невиданные морские подвиги, передала ему чашку с шоколадом. Он бы отказался, если бы мог. Он всерьез считал, что шоколад из ЕЕ рук — слишком большая награда за то малое, что он совершил.
Разговор между тем шел своим ходом,
— Это очень мило, дорогой мистер Ливингстон, что вы взялись руководить первыми поступками капитана, но, насколько я могу судить, его первая светская попытка была неудачной?
Миссис Джонсон, как и все, кто был на приеме у губернатора, знала о конфузе, понесенном рыжим капитаном-выскочкой. О мистере Ливингстоне у нее сохранились не самые лучшие воспоминания, и она не упустила случая его уколоть.
Уколотый ничуть не опечалился и не оскорбился. Он расплылся в широкой улыбке и радостно сообщил:
— Дорогая Камилла, вас ввели в заблуждение. Это не сэр Флетчер сурово обошелся с мистером Киддом, это мистер Кидд счел нужным поставить на место этого зарвавшегося негодяя с гнилыми зубами.
Лицо миссис Джонсон сделалось бледнее, чем обычно, она поняла, что чего-то не понимает, и поэтому испугалась:
— Вы уверены, мистер Ливингстон, что нашли правильные выражения для характеристики нашего губернатора?
