Покидая раз в году свою уединенную хижину (они проводили здесь время с мая по октябрь), Елена увозила мужа в Париж, и там они окунались в водоворот светских развлечений, вернисажей и званых обедов. Пресытившаяся аристократия была готова пасть ниц перед своим идолом, но ни разу – ни словом, ни жестом – Гала не нарушила мир создаваемой иллюзии. Подобно мудрому сфинксу, она охраняла свое бесценное сокровище.
Разразившаяся гражданская война в Испании круто изменила привычный ход жизни супругов. Дали не собирался поддерживать какую-либо из сторон и в то же время не желал видеть страну разоренной. В 1936 г. они уехали в Париж, а когда Францию оккупировали нацисты, Сальвадор и Гала эмигрировали в Нью-Йорк.
Америка, куда с началом войны перебралась почти вся художественная интеллигенция Европы, Дали понравилась. Художник устраивал выставки, его приглашали читать лекции, издавали его книги, а картины покупали за огромные деньги. Он вел жизнь кумира, соперничая в роскоши с восточными шейхами. Дали прекрасно понимал, что демократическому обществу не менее, чем любому другому, необходимы небожители. В XX в. место королей и святых заняли голливудские звезды, спортсмены и политики. На этом Олимпе, по его глубокому убеждению, должно было найтись место и для художника.
С трудолюбием, достойным лучшего применения, Дали превращал свою жизнь в постоянно действующий аттракцион. К визитерам он выходил то в мундире, увешанном орденами, то в халате из леопардовых шкур, то в белоснежном фраке, а то на античный манер – голым и верхом на лошади. Именно так (значительно позже) он принял у себя советского композитора Арама Хачатуряна: под звуки знаменитого «Танца с саблями» экстравагантный художник обскакал на швабре вокруг ошеломленного гостя и, не произнеся ни слова, скрылся за воротами резиденции. Видимо, по представлению Дали так должен был выглядеть особо почетный прием. К середине своей жизни Сальвадор приобрел облик полоумного гранда времен Великой Армады: черные локоны до плеч, горящие глаза, впалые щеки аскета, а главное – невероятно закрученные усы, позаимствованные с автопортрета Веласкеса, – они у него всегда победно торчали вверх.
Если за океан Дали уехал всего лишь известным испанским художником, то на родину в 1948 г. он вернулся уже звездой мировой величины. Франкистский режим принял его благосклонно: на Пиренеях тогда было немного деятелей искусств с таким громким именем. К тому же особых противоречий с властями у Сальвадора не было: он без стеснения глумился над западными демократиями, не способными вынести его умопомрачительных откровений. Уверял, что буржуазия цветет махровым цветом не где-нибудь, а в Советской России. Объявлял, что свобода – это «вялая гадость вроде шпината, без вкуса и костей».
Впрочем, это ничуть не мешало его международному признанию. По заказам крупнейших мировых издательств мэтр иллюстрировал классику – от Библии до маркиза де Сада, открывал один за другим свои персональные музеи (в основном, на родине и в США), получал многочисленные награды от королевских домов и художественных академий. И все эти годы рядом с ним неизменно находилась его бесценная подруга. Начиная с 1950-х гг. Дали стал проповедовать настоящий культ жены. В его знаменитых религиозных аллегорических полотнах она представала олицетворением божественного начала в образе не только Мадонны нового времени, даже в его изображении Христа проступали знакомые черты «Гала Галатеи Безмятежной».
В это время супруги стали вносить в свою жизнь новые краски, окружая себя молодыми людьми. Праздник продолжался, но новая неведомая страсть подстерегала Гала: она искала в молодых мужчинах знакомый ей облик 25-летнего Дали. Она пыталась сохранить молодость, и не только свою, но и своего кумира. Ей по-прежнему были сладостны любовные утехи, а муж с возрастом отдавал предпочтение скорее эротическим рисункам, будоражащим его воображение, нежели сексу.
Так, в 1963 г. рядом с Гала оказался молодой человек – «слепок» с юного Дали. Вдвоем они уехали в Италию, и только внезапная смерть ее нового друга через три года разрушила этот союз. Спустя 10 лет ее постоянным спутником стал Джеф Фенхолдт – исполнитель главной роли в рок-опере «Иисус Христос – суперзвезда». Дали тоже не страдал от одиночества. С 1965 г. его официальной подругой стала будущая певица Аманда Лир. Молодая леди изучала живопись в лондонской Академии искусств, общалась с музыкантами, выступала в качестве топ-модели, а затем и певицы. Аманда не представляла опасности для Гала. Похоже, она сама подарила мужу подругу для участия в утомительных официальных ужинах, коктейлях и забавах, которыми питались его неуемные эротические фантазии. Недаром сам художник как-то признался Аманде, что «если бы Гала не одобрила тебя – мы не смогли бы встречаться». И в течение восьми лет, опьяненная лестной для себя влюбленностью мэтра, который сделал ее своей избранницей, молодая красавица по первому же зову Дали как третий, негласный член семейства ездила за ним по всей Европе, подолгу гостила в его замке в Испании. Их отношения нельзя было назвать любовными в традиционном смысле этого слова, но они были связаны эротическими узами гораздо крепче, чем обычные любовники.
Мудрая Гала достигла цели – она сохранила миру гения. Кроме того, у нее было миллиардное состояние, замок Пуболь, где она одна являлась полновластной хозяйкой и в котором начиная с 1970 г. проводила каждое лето.
С середины 1970-х гг. у Дали начала прогрессировать болезнь Паркинсона: о серьезной живописи уже не могло быть и речи. Гала, зная неистовую натуру мужа, решила всеми способами оградить его репутацию от превратностей судьбы, сохранить во что бы то ни стало представление о дееспособности и неувядаемом таланте мастера. По ее просьбе некий Мануэль Баладас талантливо подделал некоторое количество картин. Мистификация удалась – мир по-прежнему верил, что мэтр продолжает творить. Это была, пожалуй, единственная тайна Гала от мужа, которую она унесла в могилу и о которой он так и не узнал.
Гала умерла 10 июня 1983 г. Ее похоронили на следующий день в склепе замка Пуболь в алом платье с повязанным в волосах огромным бантом от Шанель… Безутешный Сальвадор с большим трудом перенес эту страшную для него потерю. Он уединился в башне выстроенного им в Фигерасе в 1974 г. театра-музея – шедевра сюрреализма, – наглухо закрыв ставни окон, чтобы ни один солнечный луч не напоминал ему о продолжающейся жизни, которая закончилась для него со смертью жены. Он отказывался разговаривать, никого не принимал и существовал, напоминая живого призрака, чьи шаги время от времени раздавались в гулких коридорах. И лишь однажды он сделал исключение: незадолго до своей смерти он на несколько минут пригласил к себе Аманду Лир, чтобы попрощаться, теперь уже навсегда.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
