— Чертов растяпа! — нетерпеливо воскликнул врач.
— Дьявольщина! Какой же я болван! — прибавил Поножовщик, обращаясь к самому себе.
— К счастью, — сказал эскулап, взглянув на комод, — вы спутали пузырьки, мне нужен другой...
— Маленький, красноватый? — тихо спросил незадачливый брат милосердия.
— Конечно... Другого там нет.
Быстро повернувшись на пятках по старой военной привычке, Поножовщик раздавил осколки пузырька: будь подошвы его ног не столь загрубелыми, он сильно поранился бы; но на бывшем грузчике были природные сандалии, крепкие, как лошадиные копыта!
— Будьте осторожны, вы пораните себе ноги! — воскликнул врач.
Но Поножовщик не обратил ни малейшего внимания на это предупреждение. Глубоко озабоченный новым поручением, он решил выполнить его с честью, чтобы замять свою первую оплошность; надо было видеть, с какой осторожностью, с какой легкостью, с каким чувством ответственности он взял толстыми пальцами хрупкий пузырек! Бабочка и та не оставила бы ни атома своей золотистой пыльцы между большим и указательным пальцами Поножовщика.
Врач испугался нового инцидента, который мог случиться из-за чрезмерной осторожности брата милосердия. К счастью, микстура не пострадала. Поножовщик благополучно приблизился к кровати, передавив ногами остатки первого пузырька.
— Несчастный, вы что же, хотите окончательно покалечить себя? — тихо спросил врач.
Поножовщик взглянул на него с недоумением.
— Покалечу себя, господин доктор?
— Вы дважды прошли по осколкам стекла.
— Если дело только в этом, не беспокойтесь... Подошвы ног у меня из той же кожи, что и доски.
— Принесите чайную ложку! — сказал врач.
Поножовщик вновь принялся-за свои эквилибристические упражнения и отдал врачу требуемый предмет... После нескольких ложечек микстуры Родольф открыл глаза и слабо пошевелил руками.
— Хорошо! Очень хорошо! Он выходит из забытья, — сказал доктор, — кровопускание пошло ему на пользу, он вне опасности.
— Спасен! Браво! Да здравствует хартия! — воскликнул Поножовщик в приливе радости.
— Замолчите и не суетитесь! Прошу вас, — сказал негр.
— Да, господин доктор.
— Пульс улучшается... Превосходно!.. Превосходно!..
— А его бедный друг, господин доктор? Дьявольщина! Когда он узнает, что... Хорошо еще, что...
— Замолчите!
— Да, господин доктор.
— Садитесь.
— Но, господин док...
— Садитесь, говорят вам! Вы мешаете мне: слоняетесь по комнате и отвлекаете мое внимание от больного. Ну же, садитесь.
— Господин доктор, я грязнее, чем бревно, вытащенное из воды при сплаве; я замараю мебель.
— Тогда садитесь на пол.
— Я замараю ковер.
— Делайте что хотите, но, бога ради, не торчите у меня перед глазами, — сказал нетерпеливо врач; и, опустившись в кресло, он прижал руки ко лбу.
Не столько от усталости, сколько из желания повиноваться врачу, Поножовщик с величайшими предосторожностями взял стул, с довольной миной перевернул его и поставил спинкой на ковер; ему хотелось прилично и скромно посидеть на передних ножках стула, дабы не испачкать обивки сиденья, что он и проделал с величайшей осторожностью... К несчастью, Поножовщик был плохо знаком с физическими законами о рычаге первого и второго рода и о равновесии тел. Стул покачнулся, бедняга невольно вытянул руки и перевернул круглый столик, на котором стоял поднос с чашкой и чайником.
Раздался оглушительный шум, негр вскинул голову и подпрыгнул в кресле, внезапно проснувшийся Родольф выпрямился, с беспокойством оглядел комнату и, собрашись с мыслями, воскликнул;
— Мэрф, где же Мэрф?
— Не беспокойтесь, ваше высочество, — почтительно проговорил негр, — я твердо надеюсь на его выздоровление.
— Он ранен? — воскликнул Родольф.
— Увы, монсеньор.
— Где он? Я хочу его видеть.
И Родольф попытался встать, но тут же откинулся на подушки, побежденный болью от ушибов, которые дали себя знать вместе с его пробуждением.
— Сию же минуту отнесите меня к Мэрфу, раз я не могу ходить! — воскликнул он.
— Монсеньор, он спит... Было бы опасно волновать его в таком состоянии.
— Ах, вы меня обманываете!.. Он умер... Его убили! И я всему виной!!! — воскликнул Родольф душераздирающим голосом, воздевая руки к небу.
— Монсеньор, вам известно, что я не умею лгать... Честью клянусь, что Мэрф жив... Он довольно серьезно ранен, это правда, но у него имеются все шансы на выздоровление.
— Вы говорите все это, чтобы подготовить меня к ужасной вести... По всей вероятности, его состояние безнадежно!
— Монсеньор...
— Уверен в этом... Вы меня обманываете... Я требую, чтобы меня сию же минуту отнесли к нему... Вид друга всегда действует благотворно...
— Ручаюсь вам честью, монсеньор, здоровье Мэрфа скоро пойдет на поправку, если не случится ничего непредвиденного, что маловероятно.
— Это правда, правда, дорогой Давид?
— Да, монсеньор.
— Выслушайте меня, вы знаете, как я уважаю вас; с тех пор как вы принадлежите к моему дому, я всегда полностью доверял вам... никогда не сомневался в ваших редких знаниях... Но, заклинаю вас, если нужна врачебная консультация...
— Об этом я подумал прежде всего, монсеньор. Но в настоящую минуту консультация бесполезна, можете верить мне на слово... К тому же мне не хотелось бы вводить в дом посторонних, пока вы не подтвердите, остаются ли в силе ваши вчерашние...
— Как же все это случилось? — спросил Родольф, перебивая негра. — Кто вытащил меня из погреба, где я чуть не захлебнулся?.. Я смутно припоминаю, что слышал голос Поножовщика, или мне это почудилось?
— Нет, нет! Этот превосходный человек сам все расскажет вам, монсеньор... ибо он спас и вас и Мэрфа.
— Но где же он, где?
Врач поискал глазами самозваного брата милосердия, который, стыдясь того, что натворил в комнате, спрятался за пологом кровати.
— Вот он, — сказал врач, — вид у него пристыженный.
— Ну же, подойди ко мне, герой! — сказал Родольф, протягивая руку своему спасителю.
Глава XX.
РАССКАЗ ПОНОЖОВЩИКА
Смущение Поножовщика усилилось еще и оттого, что он слышал, как врач величает Родольфа «монсеньором».
— Да подойди же... Дай мне руку! — молвил Родольф.
— Извините, сударь... Нет, я хотел сказать, монсеньор... Но...
— Называй меня, как обычно, господином Родольфом, мне это больше по душе.
— И мне тоже, я не стану так робеть... Но что до моей руки, извините... Я столько делов наделал за этот день...
— Руку, говорят тебе!
