Секс между заключенными женщинами носит гораздо более откровенный характер, чем между мужчинами, он не осуждается, и в то же время он практически лишен социальной составляющей. Это можно объяснить тем, что женщине просто физиологически труднее оказаться в роли насильника, и, тем более, получить от этого хотя бы символическое удовольствие. В отсутствие насильников исчезают и жертвы. Хоть лесбийские союзы в тюрьме иногда и перенимают стандартные гендерные роли, когда одна из партнерш начинает играть роль мужчины и в быту, но между ними все равно царит относительное равноправие. Социальное доминирование и унижение слабых в женских тюрьмах не имеет столь ярко выраженного сексуального подтекста, как в мужских, хоть исключения и возможны.
Консервативные ценности
Предрассудки, царящие в тюрьме, могут показаться для стороннего наблюдателя дикими и бессмысленными. На самом деле, они являются всего лишь гипертрофированным отображением представлений о сексуальности, полагаемых социально-приемлемыми в консервативном обществе. Деконструируя табу, мы неизбежно приходим к единому для традиционных культур пониманию секса как порочного процесса, который «очищается» лишь благодаря наличию высоких чувств или же семейному долгу. Ритуальное отношение к нечистотам — всего лишь способ рационализировать свое квазирелигиозное отвращение к сексу как к процессу приносящему запретное удовольствие. Гомофобия не является чем-то самостоятельным, она прямо следует из сексизма.
В авраамической традиции грехопадение спровоцировано женщиной. Ева, искушенная Змеем (очевидный фаллический символ), в свою очередь, искушает Адама, заставляя его cъесть плод с Древа познания добра и зла. Фаллос-змей отделен от мужчины, и лишь слабость и порочность женщины делает возможным их воссоединение. Преодолев детскую «бесполость», Адам находит свою мужскую сущность. Именно этот символический акт взросления и обретения сексуальности и воспринимается как грех. Ева одновременно пассивна, так как она поддается на посулы Змея, но в то же время активна, ведь именно она заставляет Адама согрешить. Если интерпретировать «грехопадение» как половой акт (оставим теологам вопрос о том, был ли секс в раю до поедания яблока), то сексизм получает свое религиозное обоснование. Разумеется, не следует рассматривать авраамические религии как первопричину дискриминации женщины, но на их примере мы можем попробовать проследить психологические механизмы стоящие за этим процессом. Сексизм является прямым следствием чувства вины, вызванного подавлением естественных половых инстинктов.
В однополом коллективе часть мужчин невольно подвергается социальной, а иногда и сексуальной феминизации. Присвоение женской роли происходит через символическое унижение. Тот факт, что «петух» в тюремной субкультуре находится в еще более униженном положении, чем женщина, объясняется лишь тем, что отсутствие внешних половых различий заставляет углублять различия социальные.
В то же время, наличие низшей касты выгодно по сугубо рациональным мотивам: угроза оказаться в ней способствует поддержанию внутренней дисциплины среди заключенных, иерархическому обществу всегда нужен фундамент. Жестокость и абсурдность иерархии в местах заключения очевидна для постороннего наблюдателя, но она кажется совершенно естественной тому, кто рос и развивался в тюремной субкультуре. Аналогичным образом консервативные идеологи пытаются обосновать и назвать природными идущие рука об руку сексуальную и социальную дискриминации, присущие «большому» социуму.
Разговоры
1
Послушай, Саня, про последнюю мою делюгу, по которой я чуть не отправился на особый режим на червонец. Второе января, бабла ни у кого нет, а раскумариться все хотят. Еду к знакомым наркоманам малолетним, у меня как раз деньги были. Там телка молодая, винтовщица начинающая, и пацан. Он недавно крякнул, кстати, от передоза. У них какой-то третий незнакомый штемп тусуется. Спрашиваю, есть ли дела, есть, говорят. Даю денег на ширево, всех угощаю, полторы штуки гривен в кармане остаются. Наркоманы засуетились, побежали к барыгам знакомым, принесли все. Мы укололись, ширка хорошая, я перебрал немного и вырубился. Прихожу в себя на лавочке под подъездом, ощупывая карманы — пусто. Вспоминаю, как меня из квартиры выводили и в вещах шарились. Поднимаюсь на лифте, захожу к наркоманам, говорю, дескать, так и так, у меня в вашей хате полторы тысячи гренадеров пропали. На ваше счастье, настроение у меня сейчас хорошее, так что просто верните мне деньги, я забуду об этом досадном недоразумении, и мы расстанемся друзьями. Они мне, дескать, делов не знаем, это все третий. Ладно, говорю, ищите своего третьего, вечером зайду, и чтоб деньги были, а то начну злиться.
Погулял по городу, возвращаюсь, по пути кореша встречаю, идем вместе. У кореша брелок-ножик, красненький такой, швейцарский. Он его на цепочке крутит постоянно. Холодное оружие, ага, тесак и удавка. Заходим, наркоманы говорят, что не нашли штемпа этого, и денег у них нет. А я квартирку их обошел, смотрю, ноутбук лежит и телефон модный на зарядке. Значит, наказывать вас будем материально, говорю, аппаратуру я конфискую. Заберу компьютер и балалайку, и разойдемся миром. Согласны, отвечают. Мы все в сумку покидали и потопали. А телка ко мне липнет прямо, красивая, в системе недавно. Предлагаю, малая, может тебе пососать дать? В другой раз, при парне неудобно, отвечает. Попытка изнасилования.
Принимают меня через несколько дней и светит нам с корешем 187 статья ч. 3, разбой. Наркоманы заяву накатали. Из СИЗО маячу подельнику, исчезай, а он мне: куда я исчезну, с Лесного на Троещину и обратно? Терпилы поняли уже, что попутали, извиняются, заяву забрать хотят, а мусора не отдают. На пацане условка висела уже, скоро в тюрьму заезжать, там бы его с надроченными встречали.
Везут меня в райотдел на дознание, там оперята молодые спрашивают, хочешь побухать, поколоться напоследок? Все хотят. Тогда давай, грузись. Вот тебе пять краж, пять грабежей, принимай на себя.
Предложение, конечно, заманчивое, говорю, его надо обдумать. Еду в тюрьму, через недельку назад ввергают. Давай, грузись. Уговорили, только вот просьба небольшая есть. Я все кражи и грабежи на себя возьму, а вы мой разбой превратите в грабеж и подельника в свидетеля превратите, зачем вам розыск? Ну хорошо, а потерпевшие возражать не будут? Терпилы вон, под райотделом. Стоят. Опер на моих глазах заявление и протоколы рвет, составляет новые. Было 10 лет особого, стало 5 лет строгача. С меня пот ручьями, пронесло. Все, говорят менты, подписывай теперь признания. Извините, конечно, можете меня побить, но вот только грузиться я не буду, зачем мне ваши эпизоды, своего хватает. Чувствую, изобьют сейчас в говно, но похуй, убивать все равно не будут. Поднялся шум, крики, движуха пошла, а тут начальник райотдела в кабинет заходит. Я ему в 96-м еще ствол в рот засовывал, тогда еще не как мусору, а как бандиту.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
