Читаем без скачивания Профессия – первая леди - Антон Леонтьев

Так она и осталась без обновок, потому что начальство, прослышав об их самодеятельности, запретило заниматься бутербродным бизнесом, грозя увольнением. Одна из стюардесс узнала – начальство оповестили летчики, которые были недовольны тем, что им не достается ни копейки из прибыли.

Надя уволилась по собственному желанию. Ангелина Тихомысловна, которая считала профессию стюардессы легкомысленной, продолжала настаивать на том, чтобы дочь началу учебу в педагогическом вузе.

– В актрисы меня не взяли, стюардессой я успела побывать, – загибала пальцы Надя. – В учительницы не хочу. Так что же остается?

Она подаст документы в ИоГУ – Иоаннградский государственный университет на немецкий язык. Вот что ей нужно! Она станет переводчицей и сможет повидать весь мир! В приемной комиссии Наде объяснили, что конкурс на немецкое отделение очень большой.

– Вы вряд ли пройдете, девушка, – посоветовали ей. – Если хотите наверняка стать студенткой, выберите другой язык. Например, испанский. Это очень перспективно – на немецком говорят в обеих Германиях, Австрии, Швейцарии, Люксембурге и Лихтенштейне, в общей сложности едва ли больше ста миллионов человек, а испанский – это не только Испания, но и почти вся Южная Америка! Это же едва ли не полмиллиарда человек! Через двадцать лет полмира будет говорить по-испански!

Надя, реально оценив свои шансы, решила изучать испанский. К нему она получит и второй язык – французский. И когда-нибудь побывает в Париже!

Ангелина Тихомысловна была не в восторге от выбора дочери, но смирилась с тем, что Надя поступает туда, куда сама хочет. Надежде выделили комнату в общежитии при университете, и она переехала в Иоаннград.

Надежда Сергиевна спустилась вниз – Ольга работала за ноутбуком. Притворно беспечным голосом Бунич произнесла:

– Оля, я не могу больше сидеть дома, такая ситуация меня угнетает. Я хочу навестить Микаэлу и Хольгера…

Микаэла и Хольгер Штаудхаммер были их старинными друзьями, они познакомились с ними, когда жили в Дрездене. Хольгер был тогда сотрудником Штази – службы безопасности ГДР, работал вместе с Гремиславом, который представлял в Восточной Германии интересы герцословацких спецслужб. После падения Берлинской стены и воссоединения Германии Хольгер потерял работу – бывшие работники Штази не пользовались ни у кого особой любовью. Благодаря старым связям он нашел место в менеджменте крупного восточногерманского банка и за эти годы стал первым заместителем председателя совета директоров. Когда в середине девяностых у Буничей возникли финансовые затруднения, они помогали своим герцословацким друзьям: контакт между Штаудхаммерами и Буничами никогда не прерывался. После того как Надежда попала в автокатастрофу и ей потребовалась дорогостоящая терапия, Хольгер сделал так, чтобы его банк взял на себя все расходы, и Надежда на три месяца отправилась в специализированную клинику на юге Германии.

Хольгер представлял интересы своего банка в Восточной Европе, его офис располагался на улице Мира в Экаресте. Микаэла последовала за мужем в герцословацкую столицу. Они с волнением наблюдали неожиданное восхождение к вершинам политической власти своего старого друга Гремислава – сначала директор КГБ, затем председатель правительства, исполняющий обязанности президента и, наконец, законно избранный президент Герцословакии. В последнее время Буничи и Штаудхаммеры виделись нечасто, Гремислав не хотел, чтобы кто-то упрекнул его в том, что он симпатизирует тому или иному немецкому банку по причине дружбы с одним из его шефов.

– Я позвонила Микаэле, она меня ждет, – сказала Надежда Сергиевна. – Мы поболтаем с ней, попьем чая… Я не могу сидеть в четырех стенах и медленно сходить с ума!

Ольга подошла к матери, обняла ее и поцеловала:

– Ну, разумеется, мама. Это очень хорошая идея. Хольгеру и Микаэле можно доверять.

Надежда Сергиевна это знала. У нее было не так уж много друзей, и совсем мало – среди иностранцев. Когда-то она очень тесно дружила с Мариленой, богатой немкой из Гамбурга, они даже долго переписывались, она с детьми гостила у Марилены, та приезжала со своим супругом, президентом крупной страховой компании, в Астафьевское. Как только Гремислава назначили директором КГБ, контакты с Мариленой пришлось немедленно прервать – негоже супруге главы герцословацкой спецслужбы якшаться с западными немцами. Хольгер и Микаэла – совершенно иное дело, они «свои», Штаудхаммеры работали в Штази…

– Я вернусь вечером, Оля. Если станет известно что-то новое о Сереже, немедленно звони Микаэле, ты же знаешь ее номер телефона.

Черный бронированный «Мерседес» доставил Надежду Бунич в экарестскую квартиру четы Штаудхаммер. Хольгера в столице не было – он улетел по делам в Берлин. По дороге с дачи в город Надежда Сергиевна изучила карту Экареста, она нашла ее в кабинете Гремислава. Ага, теперь она знает, как добраться до улицы, которую назвал ей Сережа.

Автомобиль затормозил около пятиэтажного дома – там обитали богатые и влиятельные иностранцы. Микаэла встречала подругу в холле. Надежда Сергиевна дала распоряжение шоферу:

– Можете ехать, я позвоню и скажу, когда вам забрать меня. Я пробуду здесь до вечера.

Микаэла Штаудхаммер, невысокая шатенка, облаченная в дорогой черный брючный костюм, поцеловала в обе щеки герцословацкую подругу. Они общались по-немецки (за восемь лет жизни в Германии Надежда выучила немецкий язык) и по-герцословацки (Микаэла, и сама работавшая в Штази, говорила на нем почти без акцента).

– Надя, добро пожаловать, – увлекая подругу в лифт, сказала Микаэла.

Они поднялись на четвертый этаж, где Штаудхаммеры занимали просторную восьмикомнатную квартиру.

– Ты обрадовала меня своим звонком, – произнесла Микаэла. – Мы не видели тебя и Гремислава с Пасхи, почти полгода! Хольгера сейчас нет, я уже говорила…

– Мой супруг, как ты знаешь, в Пекине, – заметила Надежда Сергиевна, располагаясь в удобном кожаном кресле.

Микаэла хитро улыбнулась:

– Наш банк тоже устанавливает тесные экономические связи с китайцами. Очень перспективный рынок! Американцы это уже давно поняли, так что нам надо опередить янки!

Микаэла подготовилась к приезду подруги: сухое печенье, кекс, несколько видов пирожных, кофе.

– И твой любимый Apfelkuchen[9], – водружая еще одну тарелочку, заметила Микаэла. Она знала: в Германии Надежда пристрастилась к яблочному пирогу, считая его почему-то непременным атрибутом праздничного стола.

– Какая вкуснотища, у меня слюнки бегут, – сказала с восторгом Надежда Сергиевна. – Но прошу тебя, мне тонюсенький кусочек. Увы, от сладкого я быстро полнею…

Микаэла рассмеялась – эта проблема была ей незнакома.

– Тут нет ничего смешного, – с набитым ртом заметила Надежда Бунич. – Я с Нового года поправилась на восемь килограммов. Ужас, да и только! Но отказаться от яблочного пирога выше моих сил! Лучше куплю новые платья, чем стану голодать!

Они поболтали ни о чем около часа, затем Микаэла внезапно спросила:

– Надя, тебе требуется моя помощь?

Бунич вздрогнула, Штаудхаммер пояснила:

– Я ужасно рада тебя видеть, но это не в твоем стиле так неожиданно… как это по-герцословацки? Да, сваливаться на голову… Ты ведь супруга президента!

Надежда Сергиевна с мукой взглянула на последний кусочек яблочного пирога: тот так и просился на ее тарелку. Но нет, на сегодня достаточно! И вообще, она приехала сюда не кофе распивать и пироги уминать.

– Ты права, – сказала она тихо. – От тебя ничего не утаишь, дорогая моя…

– В Штази никогда не бывает «бывших», – заметила с озорным блеском в глазах Микаэла. – Как, впрочем, и в КГБ.

Поколебавшись, Надежда Сергиевна сказала:

– Мне в самом деле требуется твоя помощь. Это очень деликатное дело, но я знаю, что могу на тебя рассчитывать. Вы с Хольгером и так очень нам помогли…

– Вы нам с Гремиславом тоже, – улыбнулась Микаэла.

Она имела в виду постановление правительства Герцословакии, которое было принято сразу после того, как Бунича избрали президентом: все свои зарубежные активы страна переводила в банк, где работал Хольгер Штаудхаммер.

Надежда Сергиевна запнулась. Она посмотрела на Микаэлу и прошептала:

– Но об этом никто не должен знать, ни Хольгер, ни Гремислав. Ты мне обещаешь, Микаэла?

Та потрепала подругу по руке и сказала:

– Мы знакомы двадцать лет, Надя. И ты знаешь, что я умею хранить секреты. Иначе бы Хольгер на мне не женился!

– У Сережи… кое-какие неприятности, – выдавила из себя Бунич. Штаудхаммер воскликнула:

– О, ты имеешь в виду нелепые слухи о его причастности к… к смерти той красотки в картинной галерее?

– Уже и слухи поползли, – желчно заметила Надежда. – Раз это тебе известно, значит, в курсе и весь экарестский бомонд. Все смакуют пикантную новость – сын президента имеет какое-то отношение к смерти той особы! А Огнедар уверял меня, что приложит все усилия, дабы остановить слухи!