больше недели явно криминальные трупы, которые нельзя хоронить без разрешения прокуратуры. И не возмущались же. Понятно, что это ненормально и неправильно, но ведь и мы не для собственного удовольствия покойников у себя держим. Сейчас же... Такое чувство, будто агрессия копится в воздухе, словно ток в пластинах конденсатора, чтобы потом бабахнуть с оглушительным треском.
– В общем, так. – Вадим вернулся на крыльцо. – Привезли под утро, как неопознанную – похоже, сумочку с документами кто-то прихватил, пока «скорую» дожидались. Опознаешь потом по всем правилам?
– Да.
– Хорошо, я передам. Само ДТП еще вчера случилось. Въехала в столб. Просто с управлением не справилась, или кто под колеса прыгнул – не знаю, описание места происшествия у ментов. Могу следователю позвонить, но, скорее всего, пошлет. У них там работы как у нас, а людей...
Я снова кивнула.
– Да какая теперь, на хрен, разница?
Будто знание о том, что именно случилось, Аню воскресит.
– Чтобы достать, машину разрезали. Ну а остальное ты видела.
– Видела. – Я отбросила в сторону окурок и тут же достала еще одну сигарету. – Вадим, ты верующий?
– Нет.
– Жаль... Хотела попросить помолиться за упокой... Аня верующая была. Ну, не то чтобы совсем… как все сейчас.
Купить, что ли, сигарет, чтобы не стрелять у сослуживцев? Пригодятся еще, похоже. Потрясающе удобная штука: можно медленно вдыхать-выдыхать дым и молчать. Вроде как занят, а на самом деле ничего не делаешь и ни о чем не думаешь. Вдох… медленный выдох… стряхнуть пепел с кончика. Не думать. Потому что если я начну думать, то сойду с ума. И не чувствовать.
– Слушай, а ведь она, похоже, с кладбища ехала. И я должна была рядышком сидеть.
Выходит, неприятное знакомство мужа спасло мне жизнь. Неожиданно.
– Вот как... Повезло тебе.
– А может, так бы и лучше было? Никаких тебе больше авралов, никаких проблем. Лежала бы сейчас холодная и спокойная.
– Ты в своем уме? – встревожился Вадим.
– Шучу, – я вздохнула. – Устала просто, вот и несу невесть что. Пошли работать, а то эти сейчас кипятком ссать начнут. Ох, черт, ее ведь как-то хоронить еще...
– Да уж... Марья, а пойдем-ка в кабинет, коньяку плесну, проревешься.
– Не стоит. Спасибо, правда. Разучилась я реветь за последние дни. Пойдем работать.
Трупы везли. В холодильники мы уже давно не заглядывали, утрамбовав туда столько тел, сколько влезало без деформации, и наплевав на санитарные нормы. Остальных аккуратно раскладывали вдоль стеночек, ровненько друг на друга, иначе пришлось бы учиться летать, чтобы не наступить на трупы. Об очередности уже давно никто не вспоминал – брали тех, что на грани, чтобы не отдавать родственникам совсем уж гниющие тела. Конвейер. Времени думать нет, времени переживать тоже. Работать надо. Хорошо еще, что шеф успел нового санитара оформить.
Новенький оказался четверокурсником меда, и кличка Студент приклеилась к нему в первые же полчаса, так что имя Саша забыли, не успев запомнить. То, что приходится работать днем вместо ночных, как предварительно договаривались, смен, Студента не смутило – все равно, по его словам, учиться невозможно. Кто-то из преподавателей умер, кто-то хоронил своих, расписание полетело к чертовой матери. Пятый и шестой курсы сняли в поликлиники и на «скорую», с первого по третий занимались в основном теорией, а до четвертого, как оказалось, никому не было дела. Тем более что преподаватели клинических дисциплин перебрались с кафедр в ординаторские, заменив погибших коллег и помогая выжившим разобраться с авралом. Словом, парень оказался предоставлен сам себе и уже подумывал о том, чтобы взять академ и уехать к родителям в райцентр, когда позвонил шеф.
Руки у Студента росли откуда нужно, наловчился он быстро, хотя и дергал порой Михалыча, спрашивая совета. Работал парень качественно и для новичка споро, без него было бы совсем невмоготу. Но все же ощущение полной бессмысленности происходящего меня не оставляло: профанация, а не исследование, подписывать стыдно.
Апофеозом безумия стал ворвавшийся в зал директор ритуального агентства. Такое чувство, что за последние дни он разучился ходить и разговаривать, а мог только бегать, хлопать дверями и кричать. Впрочем, услышав, что закончились гробы, я его поняла. Как отдавать покойников, как их хоронить – непонятно. Все эти дни мастера сколачивали домовины, не покладая рук, но запас досок оказался не бесконечным, как и запас сырья на пилораме, и когда подвезут новые – неизвестно. Каким образом в происходящем оказались виноваты мы, я так и не поняла – но директор призывал на нашу голову кары небесные и требовал, чтобы экспертизы пока не проводили. Мы слушали – молча. Хотя по лицу Вадима было заметно, что вот-вот взорвется – выдержкой и долготерпением шефа он не обладал. Но тут подал голос Студент.
– Из ДСП колотите, – каким-то чудом сумел он вклиниться меж горестных воплей. – Этого добра в любом магазине стройматериалов полно. Там же ножовку прикупите и по трафарету. Медленно, но...
– Меня родственники линчуют, – выдохнул директор. – Из ДСП, где это видано.
– Они вас линчуют, если вы им тело без гроба отдадите. А может, с мебельщиками-ипэшниками договоритесь, тогда и вручную пилить не придется.
Директор убежал. Мы переглянулись, кто-то бросил крепкое словцо, и все вернулось на круги своя. Ненадолго: выдав очередное тело, объявился Студент и с убитым видом сказал, что родственник покойного хочет видеть эксперта, который вскрывал труп.
– Что случилось? – поинтересовалась я. Идти беседовать с родственниками совершенно не хотелось. И вообще мы же в самый первый день ему объяснили: эксперты из зала не выходят. Нет возможности тратить время на бессмысленные разговоры.
– Он говорит, что у покойника золотые коронки сняли. И хочет видеть эксперта. Обсудить ситуацию, как он выражается.
Я присвистнула. Буйная фантазия у товарища. И все же, чем черт не шутит, ведь мог парень не устоять? Так кроме него там и Михалыч, и еще два санитара постоянно отираются, не успел бы, даже если б захотел.
– Он говорит, – Студент судорожно вздохнул, словно собирался заплакать, – что пока полицию вызывать не будет, хочет миром договориться. Но если что...
– Понятно. Ну что ж, пойдем, побеседуем с безутешным родственничком.
Родственником оказался мужичок раза в два старше меня.
– Не ожидал встретить здесь такую очаровательную барышню, – пропел старикан.
Я внутренне поморщилась. Потрепанный петух, уверенный, что он до сих пор павлин и само его внимание должно безмерно льстить любой женщине от семи до семидесяти.
– Дело в том, барышня… – он склонился к уху, изображая заговорщицкий шепот, и попытался взять
