У футболистов всегда есть моменты, которые они используют для того, чтобы сбросить крайнюю усталость. Ну, во-первых, когда кончается атака и мяч летит за ворота, то все возвращаются назад. Но вы посмотрите, как они возвращаются, — плечи опущены, руки болтаются как плети, все тело как бы опускается после полета энергии в атаке. Это может длиться 30-40 сек., но этого бывает достаточно, чтобы восстановиться. Или после атаки пройти назад пешком, хоть быстро, но пешком, сделать два-три глубоких вдоха и выдоха — и уже полегче. Нередко можно видеть, как игрок падает на поле и корчится от боли, но больше не от боли, а от усталости: всего десяток секунд — и организм сбрасывает усталость. Я никогда не осуждаю их за это, ибо знаю, как нужны эти мгновения, чтобы прийти в себя. Врачи вообще говорят, что физической усталости нет, есть усталость только нервная — все наши ткани пронизаны нервными нитями и они готовы двигаться сколько угодно, но вот проводящая система, сами нервы, сдают от напряжения, а не от двигательных функций. Поэтому классный игрок — это прежде всего подвижная, эластичная, регенерирующаяся нервная система. Всех лучших игроков отличало это. Дело не во флегматизме, дело во взрывчатости нервной системы, ее способности откатиться назад. Или то, что касается одного из самых важных моментов футбола — умения видеть поле. Это тоже один из главных компонентов классного игрока.
Все поражались, как это Стрельцов видел так поле, что пяткой мог вывести неожиданным пасом партнера один на один с вратарем. Помимо природного чутья, помимо, как говорили «да у него же глаза на затылке», помимо чисто врожденного медико-биологического широкого поля зрения, где он и не поворачивая головы, мог видеть больше, чем другие, что у него творится слева или справа. Я часто наблюдал, как Эдик и некоторые другие высокие игрочилы, ходили по полю, все время немного и незаметно озираясь — что происходит за спиной? Сознание как бы фотографировало картину расположения противника сзади, и в момент получения мяча они уже знали, что делать, потому что решение принималось на секунду раньше — если слева игрок открыт, то мяч немедленно в одно касание ему, а если справа «дыра», то можно и самому попытаться уйти с мячом в нее. И делается следующее — корпус кладется влево, защитник верит и прикрывает уход. Но это блеф. Потому что мяч обрабатывается в одно касание вправо, на свободное место и затем уже вслед за ним уходит корпус игрока, то есть сам игрок выигрывает всего лишь один такт. А это так много, когда каждый играет с каждым, каждый играет по каждому. Эта пауза иногда решает все — можно пробить, можно начать комбинацию, можно играть самому. Но игроков самого высочайшего класса, гениев, отличало еще и то, что при всех видимых и невидимых очередных ходах они предпринимали такой шаг, такой ход, который никто не ожидал — ни болельщик, ни противник, порой даже и он сам, ибо, повторяю, срабатывает подсознание, где заложены не столько тренировки, сколько неожиданное художественное мышление, работающее вопреки всяческим канонам, догмам и прочим условностям, на которых держится средний, хотя и хороший, игрок. Самое удивительное, что этому нельзя научиться и этому нельзя научить.
Природа трагического и природа комического особенно близка футболистам. Они все время находятся между этими двумя материями, и если первую половину жизни они хохмят, дурачатся между играми и даже порой на тренировках, то вторая половина жизни их проходит под другим знаком. Отсюда, когда познакомишься с каким-нибудь новым футболистиком, то видишь, как блестят его глазки, как скрипят его галстучки и рубашечки, как играет его мышца под джинсами. А я замечаю и другое — мелькающую неуверенность, печальную нотку в разговоре и, Боже мой, как я его понимаю — арена жизни стала для него двойной ареной, и если другие живут, никому и ничего не доказывая, то ему, чтобы нормально существовать, нужно все время доказывать свое право на это, ему каждый раз заглядывают в зубы, под копыта и шепчут: «Ну, если ты сегодня…», «Ну, если не ты сегодня…» И хорошо, если масть пойдет, если нет… Хохмы у игроков всегда в противовес будущим слезам, чтобы расслабиться потом, вспомнив это, поверить в возможность своей игры со стихией. Один незнаменитый, но профессиональный вратарь был мастак по этой части. Он давно уже не играет, а легенды о его проделках все еще шляются по футбольным раздевалкам и гостиницам. Говорят, что когда он приезжал в какой-нибудь новый город, где его не знали, он шел в магазин мужской одежды со своими корешами из команды и они начинали парить мозги молоденьким продавщицам, что хотят купить пиджак. Пожалуйста. Он начинает шуровать на стойке с новыми пиджаками, нашпиговывая все карманы одного из них десятками, пятерками, трешками рублей. Затем, как бы отходя, небрежно говорит: «Принесите мне для примерки вот тот». И указывает именно на тот самый… Ничего не подозревающие продавщицы приносят, и он, красуясь перед зеркалом, вдруг на глазах изумленных работников магазина из совершенно нового пиджака начинает доставать вполне серьезные купюры, сам поражаясь этому безмерно. Ошарашенные продавцы, тут же бегут к директору и, конечно же, ошарашивают его. Эдик, так звали того вратаря, уже припрятав деньги по своим карманам, говорит, что он напуган и не будет брать пиджак и вообще, они тут всей компанией собираются уходить. В это время директор вбегает в торговый зал и закрывает весь магазин на учет, отпуская с Богом и кипера с компанией. И вот здесь начинается главное. Компания выходит на улицу, смотрит внутрь магазина, как там во главе с директором все продавцы обшаривают карманы всех новых костюмов, висящих на вешалках, в надежде на партию шмоток, которые случайно залетели к ним с какой-нибудь подпольной мастерской, подвергнутой неожиданному налету ОБХСС, и потому… Смех, ржачка троих здоровенных мальчуганов останавливает суету, но уже поздно — хохма сыграна. Зачем, спрашивается? А просто забыться, поиграть, чтобы потом рассказать кому-то, да еще, может быть, из чувства превосходства, хотя не со злобы все это…
Частенько до сих пор хожу и машинально сплевываю, иногда мощно отхаркиваюсь. Стыдно, неприлично, женщины иногда стыдят, а я не могу ничего с собой поделать. Привычка — выше самого человека. Это въелось в тебя, стало твоей натурой. Ведь с детства, когда нас гоняли, и позже — уже в большом футболе, твой рот был забит слюной, от которой нужно было избавляться. Организм работает на перегреве, ему нужна водичка, а ее нет, вот отхаркиваешься сухой слюной, отхаркиваешь до самых корней легких — хочется дышать. Сухая слюна — это твой бич, это признак того, что ты не вошел в программу, — пей воду, не пей, что-то не то… Да, это привычка, дурная футбольная привычка, но посмотрите на поле во время игры — все харкаются, отплевывая жар организма на поле. Мало кто видит это, но тот, кто видит, удивляется, но кто понимает — не удивляется — плюй, лучше плюй, чем захлебнуться в липкой мерзкой слюне до того момента, пока ты не войдешь в раздевалку и не ввинтишь прямо в клокочущее сердце пару бутылок минеральной, да и потом чаю с лимоном, чаю с коньяком, с водкой, и до сих пор — плюй, плюй, чтобы не захлебнуться в сухой слюне этого безумного мира, который делает все это сам, но тебе запрещает, ибо ты уже бывший, а плевать и отхаркиваться на все можно только сегодняшним королям. Еще и подотрут, еще и баночку поставят и будут бегать, ловя плевательницей твою звездоносную с прожилками крови слюночку…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
