рисковал. Если бы в квартире оказалось человека четыре, они с Коляном сами попали бы в ловушку. Но неизвестных было только двое, и оба сейчас корчились на полу от боли.
Шмидт включил свет. Колян с пистолетом в руке скользнул в кухню, оттуда в комнату. Он осмотрел всю квартиру, но никого в ней больше не обнаружил.
– Чисто! – доложил он.
Шмидт тем временем держал на мушке неизвестных. Один тихо стонал. Под ним расплывалась лужа крови. Второй не подавал признаков жизни. Шмидт наклонился к раненому – неприятному типу с длинными жидкими волосами на высоком черепе.
– Кто такие, откуда? Кто вас послал?
– Кабан, – прохрипел тот и, похоже, затих навсегда.
Колян пощупал артерию на его шее.
– Готов.
Шмидт от досады готов был локти кусать. Надо же, как неаккуратно получилось! Белова нет, а мертвые – не болтают,
– Второй вроде уже остывает. Но ты проверь на всякий случай, – приказал он.
Колян резко ударил "остывающего" мыском ботинка под ребра. В боку что-то хрустнуло, и мертвец ожил. Он сел и заверещал:
– Не надо, не убивай, командир! Это я, Кабан! Шмидт разочарованно хмыкнул: надо же, ловил щуку, а поймал карася. Лучше бы наоборот!
Так ты, значит, живой, Кабанчик? – спросил он разочарованно.
Ага, живой, – радостно сообщил Кабан. – Мы тут Белова ждали. Ты… Вы же сами велели найти и доставить, – о том, что он хотел сдать Белова одновременно Шмидту и Зорину, он благоразумно умолчал.
Дмитрий где-то читал, что лучшие рабы получаются из рабовладельцев. История Кабана подтверждала, что из отмороженного криминального авторитета вполне может получиться отличная шестерка.
– Как ты узнал про эту квартиру? – спросил Шмидт.
Тот с энтузиазмом начал выкладывать доступную ему информацию.
Меня на нее Бакен вывел. – Кабан показал на пальцем на мертвого партнера. – Он следил за Белым. Он у него бабу увел.
Давай, колись… Где сейчас Белов?
Понятия не имею! Бакен сказал, что не знает. Поэтому мы тут и зависли.
Колян еще раз, более тщательно осмотрел квартиру. Вернувшись, он подошел к Шмидту и зашептал ему на ухо.
– Похоже, он здесь уже был. Тайник в холодильнике вскрыт.
Шмидт прошел за ним на кухню, долго изучал заднюю стенку холодильника. Ясно было, что Белов забрал из тайника деньги, документы и оружие. Ключей от гаража тоже не было.
– Он сюда больше не придет, – уверенно произнес Шмидт. Шансов немного, но проверь потом гараж вот по этому адресу, – он протянул Коляну бумажку.
Что с этой мразью будем делать? Колян с видимым удовольствием еще раз саданул хнычущего Кабана йогой в корпус. – Может, замочим? Где один труп, там и два…
Шмидт озадаченно посмотрел на Кабана. Тог затаил дыхание: понимал, что его акции упали ниже номинальной стоимости.
– Да, – с удовольствием согласился Шмидт. – Валить его надо.
Экс-авторитет побледнел и сжался, даже как будто уменьшился в размерах. Насколько легко распоряжался он чужими жизнями, настолько дорожил своей.
– Да, надо валить, – повторил Шмидт, – но пока подождем. Может быть, он нам и в самом деле Сашу Белова найдет? Дадим ему педелю сроку. Куда он денется с подводной лодки?
Кабан оживился. Правда, ненадолго. Поняв, что убивать его никто не собирается, он почувствовал необыкновенный прилив наглости.
– Мало недели! – он, кряхтя, поднялся с пола. – У меня же и людей не осталось. Двоих Белый завалил, этого вы…
Работай, там поглядим. За мной не пропадет. – В устах Шмидта эта фраза прозвучала настолько двусмысленно, что неудачник вздрогнул. – Проверь, где Бакен мог пересекаться с Белым… И похорони его по человечески, а то ведь забудешь, я тебя знаю…
Он кивком позвал за собой Коляна и, не прощаясь, вышел из квартиры…
Когда Шмидт вернулся домой, была уже глубокая ночь. Но Ольга не спала, ждала его, стоя у окна. Еще недавно Шмидту казалось, что у них с Ольгой может получиться нормальная семья. Ванька привык к нему, привязывался все больше, хотя время от времени и спрашивал, где папа. И Ольга становилась все ближе и понятнее. Характерами они вполне подходили друг другу. Оба серьезные, без капризов, способные понимать и уважать чужое мнение. В постели у них также наблюдалось полное взаимопонимание. Их секс сопровождался у Ольга частыми и глубокими оргазмами.
Но в последнее время Шмидт стал замечать в поведении Ольги почти незаметные, но важные для него изменения. В голосе ее все чаще стали пробиваться властные потки.
Как-то во время легкой ссоры Дмитрий в запальчивости назвал Ольгу "железной леди". Как ни странно, это определение понравилось ей настолько, что ситуация разрядилась сама собой. И теперь она все чаще стала примерять па себя это прозвище. Па его замечание по поводу се чрезмерной жесткости она ответила.
– Но ты же сам говорил, что в бизнесе по-другому нельзя!
"Но разве наши отношения это только бизнес?" хотел спросить Дмитрий, но так и не спросил. Такая Ольга нравилась ему гораздо меньше.
Но хуже было то, что и Ванька почувствовал эту перемену в матери. После приключений на рыбалке он еще сильнее сблизился со Шмидтом. Слушался его беспрекословно и ходил за ним, как привязанный. Л вот с матерью вел себя странно, часто грубил, капризничал.
Несколько раз на прогулке он убегал от гувернантки и болтался по улицам с местной малолетней шпаной, пока его не отловили охранники.
Шмидт был в замешательстве. Он чувствовал, что назрела необходимость серьезного разговора. Но сейчас, войдя в квартиру и увидев у окна Ольгу, он не знал с чего начать. Она сама помогла ему в этом: подошла к нему, взяла его ладони в свои и спросила доверительным тоном:
Митя, скажи честно, ты имеешь какое-нибудь отношение к исчезновению Саши?
– Нет! Конечно, нет! – сказал с хорошо наигранным возмущением Шмидт и высвободил руки. – Как ты могла такое подумать? Ты же меня знаешь!
Ольга не отводила от него испытующего взгляда. Прямо детектор лжи, а не женщина!
– Думаю, что знаю. Потому и спросила. Шмидту от этих слов сделалось не по себе.
Ему показалось, что Ольга читает его душу, как раскрытую книгу. Ох уж эта проклятая женская интуиция!
Оля, проникновенно сказал он. Я клянусь тебе всем дорогим, что у меня есть.
К исчезновению Саши я не имею никакого отношения. Для меня это такая же загадка, как для тебя.
Тут он не врал. Или почти не врал. Ведь Белов мог тысячу раз объявится сам, поскольку остался жив, но по каким-то соображениям
