мамы появились другие интересы. И виной этому был не только дядя Дима. Маму словно заколдовали, и она потихоньку превращалась в кого-то чужого. Ванька не мог этого объяснить, но чувствовал и боялся.
Поэтому он старался больше времени проводить на улице. Гулять с гувернанткой ему было скучно. Он убегал от нее и в одиночку болтался по окрестным улицам. У него появились друзья среди местных малолетних обормотов. Лучшими из них были братья Мишка и Гришка Хапиловы. Мишке было семь лет, Гришка был Ванькиным ровесником. Отец и мать братьев были запойными пьяницами и ничем не сковывали свободу наследников. Мишка даже в школу не ходил.
Выпал первый снег. Это был настоящий праздник. На улице Ванька тут же убежал от гувернантки проверенным способом – протиснулся сквозь щель в заборе. Ей такое было не под силу. Пока она обегала весь двор, чтобы выйти через калитку, он шмыгнул за угол и был таков.
Братья Хапиловы околачивались возле пункта сдачи стеклопосуды. Они крутились здесь в расчете вытянуть из сумки у тех, кто сдает посуду, одну-две бутылки. Ванька подбежал к приятелям и хлопнул Гришку по плечу.
– Здорово, ребята! Ну что, по пломбиру? За брата ответил Мишка.
– Не, погоди. У нас работа! Надо здесь пустые ящики расставить, а полные вон туда отнести. Нам хозяйка за это десять тысяч старыми обещала.
Вместо того, чтобы спорить, Ванька помахал в воздухе свеженькой купюрой: сто рублей новыми!
– Ух ты, откуда взял? Уклад? – восхищенно прокартавил Гришка.
Ясное дело, – гордо сказал Иван. – У мамы из кошелька вытащил. Там их – видимо-невидимо. Она и не заметит. Ну, пошли?
Они наелись мороженого пополам с густо падающим снегом, который валил с низкого неба прямо в рот – стоило только поднять голову вверх.
Снег так и просился в руки. Причем брать его хотелось не рукавицами, а голыми руками, чтобы ощутить, что пришла зима. Первый снежок Мишка запустил в брата, второй в афишу с портретом какой-то певицы. Но гораздо интереснее было обстреливать снежками проезжавшие машины.
Ребята выбрали самое подходящее для засады место – недалеко от выезда из туннеля. Водителю тут было ни свернуть, ни отклониться. О том, чтобы остановиться или развернуться, вылезти из машины и надрать уши засранцам, и речи быть не могло – мешала высокая длинная стена вдоль трассы.
Мальчишки, как партизаны или индейцы, неожиданно выскакивали из-за рекламного щита и забрасывали очередную машину градом снежков.
Обстреливали в основном грузовики. Попасть в них было легче и интереснее. Каждое попадание сопровождалось гулким ударом. Но и легковушки представляли не меньший интерес. Сидевшие в них пассажиры пугались, водители дергались и матерились. Одному из них Мишка залепил снежком прямо в приоткрытое окно автомашины. Тот крутанул руль, и машину занесло в сторону. Иван увидел на миг его искаженное яростью лицо, собрался бежать… и замер на месте. Это был пана!
– Бежим! – тянул его за рукав Мишка. – Он же пас сейчас всех поймает и убьет!
Почти одновременно раздались один за другим два выстрела… Стреляли откуда-то с противоположной стороны дороги. И в тот же миг Ванька увидел, как боковое стекло машины, в которой находился папа, пошло трещинами, а там где они сходились, образовалась небольшая дырка…
Белов не сразу сообразил, что к чему. Но уже через долю секунды сориентировался в ситуации. За первым выстрелом, пробившим лобовое стекло, вот-вот должен был раздаться второй. Белов резко дал газ, чтобы как можно быстрее уйти из сектора обстрела. И вовремя, потому что следующая пуля прошила боковое стекло. Он оглянулся и успел заметить, что стреляли из салона синего микроавтобуса, припаркованного слева от дороги метрах в тридцати от выезда из туннеля.
Дальше Белов действовал на автомате, если бы его попросили объяснить, почему он поступает так, а не иначе, он не смог бы этого сделать. Ни сейчас, ни после. Время словно замедлило свой бег, а он, наоборот, стал двигаться быстрее, успевая опередить события на какие-то доли секунды. В то же время он видел все, что происходит вокруг, с какой-то немыслимой четкостью.
Вот справа – испуганное лицо Ваньки на фоне рекламного щита с длинноносой певицей. Вот пуля, прилетевшая слева, прошивает немного наискось лобовое стекло… Ему показалось, что он видит, как кусочек металла медленно проплывает рядом, вращаясь и оставляя за собой в воздухе горячий след. А вот у него перед носом так же медленно движется вторая пуля, пробившая навылет оба боковых стекла. Но самое странное: он видит даже то, чего видеть не может просто физически.
Например, лицо стрелявшего. Тот сидит с винтовкой в глубине салона синего микроавтобуса над трассой. У микроавтобуса тонированные стекла, и разглядеть снайпера не может сейчас никто. Никто, кроме его мишени.
Саше показалось, что стрелок, скорее всего, выходец с Кавказа. Может быть, чеченец? Кто мог нанять кавказцев, чтобы устранить его? Шмидт? Вряд ли. Зорин? Очень даже может быть. Однако наиболее вероятной кандидатурой был Кабан…
Белов дал по газам и рванул вперед, лавируя между автомашинами. Правильнее всего было бы двигаться в потоке машин и попытаться скрыться. Но где гарантия, что за ним нет хвоста?
Вопреки всякой логике, на первом же повороте он вывернул руль влево, сошел с трассы и знакомыми переулками, постоянно проверяясь, выехал на траверс туннеля в сотне метров него и остановился в сотне метров от того места, откуда раздались выстрелы. Синего фургона там уже не было.
Он достал из бардачка бинокль и карту Москвы. С помощью оптики внимательно изучил обстановку. Не было и ребят на другой стороне дороги, начавших обстрел его машины первыми. Саша положил бинокль на сиденье рядом собой и, раскрыв карту, прикинул примерный маршрут, которым, с учетом прошедшего времени, мог следовать киллер. Потом завел машину и резко тронулся с места…
XLVI
Когда Кабан дозвонился до Мусы, чтобы предложить сотрудничество, тот неожиданно быстро согласился и назначил Кабану встречу в маленькой забегаловке "У Ивана" на окраине города. Кафе, несмотря на название, принадлежало соотечественникам Мусы, закрепившимся на московской почве. Быть может, именно поэтому их обслужили с молниеносной быстротой – как особо важных персон.
Самым смешным было то, что первым о Шмидте заговорил Муса. Он начал расспрашивать о его привычках и маршрутах следования, об отношениях с братвой, об охранниках… Кабан смекнул, что ситуация складывается в его пользу и повел себя более чем разумно. Он сказал, что поможет чеченцам убрать Шмидта, хотя тот его совершенно не интересует. Но
