— Я готов… Вперед…
Темный Теодор смеется сначала негромко, ехидно, но постепенно его смех переходит в более истерический и громкий. Настолько, что он буквально сотрясает землю и заставляет отважно сражающихся Светлых Даниэля и Хелен свалиться с ног и позволить противникам нанести по ним долгожданный сокрушительный удар. Понимая, что он обречен, Питер сгибается пополам, закрывает лицо руками и снова начинает безутешно рыдать, жадно заглатывая воздух, которого ему катастрофически не хватает. А в какой-то момент он издает душераздирающий, протяжный крик, на который у него каким-то чудесным образом находятся силы.
— Я НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ! — вскрикивает Питер. — Я ХОЧУ ЖИТЬ! НО Я СЛИШКОМ СЛАБ! СЛАБ ПЕРЕД ЭТИМ МИРОМ! Я НЕ МОГУ С НИМ БОРОТЬСЯ! НЕ МОГУ!
Питер снова истошно вскрикивает, когда сжимает руки в кулаки и несколько раз бьет ими по земле, до боли напрягая все свои мышцы.
— Я ХОЧУ ВЫБРАТЬСЯ! ВЫБРАТЬСЯ ИЗ САМОГО СЕБЯ! Я ЗАПЕРТ ВНУТРИ СЕБЯ! МНЕ СТРАШНО! Я ЗАДЫХАЮСЬ! МНЕ ПЛОХО! МНЕ ОЧЕНЬ ПЛОХО! А-А-А-А-А!
Вдоволь прокричавшись, Питер с учащенным дыханием просто стоит на коленях и упирается ладонями о землю, пока капли слез вниз скатываются по щекам. Продолжающиеся истошные крики его друзей, раздаваемые сквозь глухую стену, только больше усугубляют его состояние и подводит все ближе к неконтролируемой истерике. А неудачи, что начали преследовать Светлого Даниэля и Светлую Хелен, становятся причиной, почему тьма снова вступает в свои права и окутывает собою все вокруг, не давая даже маленькому лучику света пробиться сквозь свинцовые облака.
— Потерпели немного, еще три минуты – и тебя наконец-то не станет, — сообщает Темный Теодор, посмотрев на свои часы. — Ангелочки проиграют ровно в тот момент, когда истечет это время. Когда им будет бесполезно бороться за твою жизнь. Когда людишкам из мира живых придется скидываться на твои похороны. Если они, конечно, посчитают, что ты заслуживаешь этой чести.
— А-А-А-А, УЙДИТЕ ВСЕ! — требует Питер. — ОСТАВЬТЕ МЕНЯ ОДНОГО! Я НИКОГО НЕ ХОЧУ ВИДЕТЬ! НИКОГО! И НИЧЕГО! ПРОСТО ОСТАВЬТЕ МЕНЯ В ПОКОЕ! ДАЙТЕ СПОКОЙНО УМЕРЕТЬ!
Ехидно усмехнувшись, Темный Теодор достает из кармана своей кожанки клинок и заносит его над Питером, заливающимся горькими слезами и сидящим на грязной земле. Он собирается всадить его поглубже в спину Роуза, но в какой-то момент его отбрасывает невидимой волной, которую с помощью своей магии создает Светлая Хелен. Пока демон падает на землю и роняет свой клинок, кто-то медленно, но уверенно подходит к Питеру, опускается на колени и мягко приподнимает лицо за подбородок. Переведя слезный взгляд на него, парень на мгновение замирает, когда видит перед собой Корнелию. Худощавую, бледную, с волдырями по всей коже и признаками преждевременного старенья, но полными доброты мутных темных глаз.
— М-мама? — дрожащим голосом неуверенно произносит Питер.
— Ну ладно… — приглаживает волосы Темный Теодор после того, как поднимается на ноги. — Так и быть. Поговори с мамочкой на прощание. А я пока пойду помогу своим братьям и сестрам прикончить эта сладкую парочку ангелочков.
Теодор направляется в сторону, где все еще продолжается борьба ангелов и демонов. Хоть нельзя сказать, что Светлая Хелен и Светлый Даниэль поигрывают, невозможно говорить и об их победе. Несмотря на то, что демонов намного больше, и они вновь удивительным образом стали сильны, снова и снова поражая ангелов темной магией и сокрушительными ударами, которые те изо все сил отражают. Темные сбивают Светлых с толку разрушительными иллюзиями, без проблем разбивают защитный щит на тысячи мелких осколков и оставляют на их коже легкие ожоги.
— Что… — округляет глаза Питер, в неверии рассматривая Корнелию. — Что ты здесь делаешь?
— Ты пока не готов умирать, мальчик мой, — мягко говорит Корнелия. — Твое время на земле еще не закончилось.
— Ты… Умерла? Или…
— Я давно мертва. Замерзла насмерть в одну из недавних зим. Перебрала с водкой, упала в снег и так и не встала. Хотя на улице тогда было почти минус тридцать градусов и сильный снегопад. Так и померла на улице никому не нужная.
— Все это похоже на какой-то странный сон. Как будто я сплю… Все это происходит не на самом деле.
— Нет, милый мой, это не сон. Ты одной ногой в загробном мире. Если не передумаешь – погибнешь.
— Я не могу… Не могу вернуться. Я не хочу!
— Ты должен, Питер. У тебя есть близкие. Есть причины жить дальше.
— Люди отняли у меня это желание. Своим безразличием. Своей жестокостью.
— Мне правда очень жаль, сынок. Жаль, что все так получилось.
— Можно я задам тебе один вопрос? Один единственный вопрос, который волнует меня всю жизнь.
— Конечно!
После короткой напряженной паузы Питер шмыгает носом и немного приподнимает голову, уверенно спрашивая:
— Ты хоть когда-нибудь в своей жизни любила меня? Хоть немного! Реально ли ты жалела, что взяла меня на воспитание?
— Любила, — без колебаний отвечает Корнелия, с легкой улыбкой погладив Питера по щеке. — Очень любила.
— Ты наплевала на меня, когда была так мне нужна. Винила во всех грехах, не поверила, когда я рассказал тебе про изнасилование. Била меня при каждом удобном случае.
— Я знаю… И я очень сожалею. Бог наказал меня за такое отношение к тебе.
— Неужели я и правда был тебе так противен?
— Нет, Питер, ты был моей радостью. Причиной, по которой я хотела жить. Я была счастлива, когда мне отдали сверток, в котором ты лежал. Сама я родить не могла – поэтому эту встречу я восприняла как подарок свыше. Думала, что теперь мы с мужем заживем хорошо. Однако… У Джеффри были совсем другие планы. В которые мы с тобой не вписывались. И я не смогла этого вынести.
— Я понимаю. Но ведь я не просил у тебя ничего невозможного. Всего лишь любви и заботы. Ничего больше. Однако я даже этого не получил.
— Я честно пыталась завязать с алкоголем несколько раз. Ради тебя. Понимала, что нужна тебе, такому маленькому и беззащитному. И держалась по несколько недель и месяцев. В такие моменты мы с тобой жили как любящие мать и сын.
— Только я не помню ничего хорошего, что нас связывало. Помню только лишь твои упреки, обвинения и побои. Помню, как неделями ходил с синяками по всему телу. А то и переломами.
— Тем не менее хорошее было. Были времена, когда мы с тобой были хоть чуточку близки. Особенно после того, как я однажды спасла тебя, когда ты чуть не утонул в речке недалеко от дома.
— Да, я помню… — Питер отводит взгляд в сторону. — Играл с мячиком, который упал в воду. Полез туда, а плавать не умел. Вот и начал бултыхаться и кричать о помощи. Но глотал воду, задыхался и стремительно шел ко дну…
— Не совсем. Ты чуть не утонул, потому что сам этого хотел.
— Сам?
— Это ведь произошло спустя какое-то время после того, как ты рассказал мне про то, что сделал Гаррет. Ты отправился под вечер к той речке и сам в нее прыгнул. Даже если действительно еще плохо мог плавать. И ты не сопротивлялся, когда начал идти ко дну. Не боролся за жизнь. Ты пытался покончить с собой.
— Правда? — Глаза Питера начинают хаотично бегать из стороны в сторону.
— Я проходила мимо со своими собутыльниками уже подвыпившая. Но мгновенно протрезвела, когда увидела тебя тонущим. Резко всех бросила, рванула к тебе, прыгнула в воду, вытащила и начала откачивать, ибо ты не дышал. И к счастью, ты быстро пришел в себя. Я сразу же укутала тебя своей теплой кофтой, взяла на руки, прижала к себе и повезла в больницу, чтобы тебя там осмотрели.
— Но… Я всегда думал, что прыгнул в ту речку случайно.
— Нет, не случайно…
— Не знаю… Может, ты и права… Ведь воспоминания о детстве были заблокированы. Из-за случая с Гарретом. Лишь сейчас они начинают возвращаться. К моему сожалению.
