— И на кой черт он встал под тем навесом? — Даниэль выпивает немного кофе. — Та штуковина весит хер знает сколько! А этот придурок стоял под ним, разинув рот! Чудо, что она не прикончила его, если реально свалилась ему на башку. Если он и правда наглотался из воды из-за того, что не смог выбраться из завала.
— Наверное, его воображаемый друг опять ему что-нибудь наговорил, а он пошел бездумно это делать, — предполагает Терренс.
— И чудо, что девчонки вообще смогли ее сдвинуть с места. Да еще и под водой!
— О… Если одна девчонка способна сотворить невозможное, то трудно представить, что могут устроить сразу несколько. Только дай им повод – и они перевернут весь этот мир верх ногами и обрушат на него всю свою мощь.
— Короче, мы все в той или иной степени виноваты, что это произошло, — заключает Даниэль. — Еще немного не доглядели бы – и в доме уже было бы полно полицейских, которые выясняли бы обстоятельства гибели Роуза.
— Так подумаешь немного и невольно решишь, что все эти мордобои и правда маленько отшибли нам мозги, — неуверенно говорит Эдвард. — Оставили девчонок одних, а сами поперлись наверх. Да и Роуз остался без присмотра.
— Радует то, что Роуз признал свою неправоту и извинился перед нами. Можно говорить, что это было неискренне. Но все-таки… Нужно иметь огромное мужество, чтобы подойти к человеку и сказать ему: «Эй, прости, пожалуйста, я был неправ.». А если блондин и делал что-то не так, то он всегда извинялся и пытался загладить вину.
— Согласен, извиняться никогда не бывает легко, когда тебе реально жаль, — соглашается Терренс. — Все-таки Роуза никто не заставлял. Это не тот случай, когда подравшихся детишек ставят друг напротив друга и приказывают им извиниться и обняться.
— Верно, он ведь сам к нам подошел, извинился и объяснил причины своих поступков, — отмечает Эдвард. — Да, может, девчонки и могли его подговорить. Но я не думаю, что они этого требовали. Они сто пудов не принуждали его.
— И когда Хелен предстала перед ним живой, у него моментально изменился взгляд, — отмечает Даниэль. — То он был полон ненависти, презрения и гнева. А то стал более мягким… Растерянным… Не знаю… Другим… Я бы сказал… Это уже был наш Питер. Тот Питер, которого мы знаем.
— Не знаю, парни, случай непростой, — устало вздыхает Терренс. — Вроде и жутко обидно, а вроде и жалко вот так все заканчивать.
— Я давал ему немало шансов, но он все их упустил. Роуз снова и снова совершает какие-то ошибки. Снова и снова заставляет жалеть о том дне, когда я в принципе с ним заговорил и предложил дружбу.
— Мы тебя понимаем, — задумчиво произносит Эдвард. — Ты знаешь его дольше нас. И тебе намного тяжелее.
— Да, мне очень тяжело. И несмотря ни на что, мне неприятно так или иначе с ним собачиться. Вы знайте, что я с самого начала этого не хотел. Но у нас не было выбора. Нам пришлось забыть о хорошем отношении, чтобы просто, сука, выжить. Чтобы он не прикончил нас в том подвале.
— И сегодня мы боролись за жизнь, — добавляет Терренс. — Если бы мы стояли на месте как пни и хлопали глазами, Роуз моментально бы с нами расквитался. И даже если бы пожалел, то было бы уже слишком поздно.
— Верно, для нас эта заварушка означала борьбу за жизнь, — отвечает Эдвард. — Желание доказать свою правоту.
— Да и с другой стороны… — неуверенно произносит Даниэль. — На его месте я бы вел себя точно так же. Если бы меня с детства все презирали. Если бы никто не любил, не ценил… Если бы взрослым было по хер на мои проблемы. Если бы сверстники использовали меня как грушу для битья. Я бы тоже сломался. Моя психика не была бы настолько крепкой, какая она сейчас. Да, плохих событий было немало. Но я сумел стойко их вынести. Сумел найти в себе силы двигаться дальше.
— Тем более он был ребенком, — отмечает Терренс. — Да еще и один. На него забили абсолютно все. Хотя ребенку как никогда нужны любовь, забота и защита. Пока он маленький, он не в состоянии бороться с жестокостью мира. Малыш надеется на маму, папу и кого-то еще. Ну а на кого тогда мог надеяться Питер? К кому мог подойти пожаловаться?
— Отцу в свое время тоже было по хер на меня, — говорит Эдвард. — Но я всегда мог пожаловаться кому-то другому. Бабушке, друзьям… Даже учителя могли в чем-то поддержать… Я был одинок, но в то же время не был. А вот в случае с Питером все намного хуже. У него вообще никого не было.
— Да и давайте признаем, что мы и сами не всегда обращались с ним нормально. У него есть причины не доверять нам и сторониться. Он боится быть снова преданным, и я могу это понять.
[1]исп. Чертовы ослицы!
43.5
— Может, стоит пересмотреть свою точку зрения по этому вопросу? — неуверенно предлагает Даниэль. — Подумать, стоит ли и дальше делать вид, что мы больше не хотим иметь с ним никаких дел.
— Для начала стоит спросить себя, хотим ли мы этого. Ведь… Иногда достаточно одного желания. Одного искреннего желания.
В воздухе на пару-тройку секунд воцаряется неловкая пауза, во время которой все трое о чем-то задумываются.
— Я хочу, — гораздо решительнее произносит Даниэль.
— Я тоже, — бросает легкую улыбку Эдвард.
— И я, — приподнимает голову Терренс.
— Все-таки… — поджимает губы Даниэль. — Ничего ведь не случится, если мы… Дадим человеку шанс… Хотя бы ради тех хороших моментов, что нас связывают.
— Мы все не святые, — отмечает Эдвард. — И у нас есть причины обижаться… И Питер имеет право злиться… Мы все совершили немало ошибок.
— И сейчас настал прекрасный момент показать, что мы готовы работать над ошибками, — говорит Терренс. — Что девчонки зря на нас наехали, обвиняя в бессердечности и желании видеть Питера в могиле.
— Тогда… — задумчиво произносит Даниэль. — Пойдем вслед за девчонками? Найдем Питера и вернем его сюда.
— Думаю, мы быстро его отыщем, — предполагает Эдвард. — Тут особо негде скрываться.
— Я бы поспорил… — возражает Терренс. — Вы ведь заметили, что он не сказал ни слова с тех пор, как очухался? Пялился в одну точку и ни на что не реагировал!
— Да-да, я тоже это заметил! Он явно был не в себе и замышлял что-то такое! А это означает, что блондин способен совершить любую глупость, удрать на всех порах куда угодно и при этом не понимать, что он вообще делает. И в итоге мы сможем найти его едва ли не на окраине города.
— От этого становится жутко… — напряженно отвечает Даниэль. — В таком состоянии он с дури вообще может сигануть с какого-нибудь моста или обрыва и разбиться на хер. Я очень сомневаюсь, что блондин сейчас вообще что-то понимает.
— А здесь как раз полно всего такого, — отмечает Терренс. — И обрывы, и глубокие речки, и всякое такое.
— А что если девчонки не успеют его найти? — выражает тревогу Эдвард. — Что если они не сумеют вовремя остановить этого парня? Что если катастрофы не удастся избежать, как бы усердно они ни пытались искать его?
— В любом случае слишком далеко он не мог уйти. Где-нибудь, да точно захочет остаться.
— Если кто-то из соседей его заметил, то наверняка ахерел от того, что этот придурок бегает в такую погоду весь мокрый и холодный, — предполагает Даниэль. — Едва отойдя после того, как чуть здесь не утонул.
— Да уж… Я своего братца чудаком считал. А тут экземплярчик куда страннее будет.
— Ха! Да твой братец вообще невинный ангелочек на фоне Роуза! У него, конечно, тоже башка улетала в космос, но не настолько…
Эдвард решает промолчать и в ответ лишь по-доброму усмехается. А после того как он делает глоток из своей чашки, то переводит взгляд в сторону и останавливает его на столике рядом с диваном, на котором расположена всякая всячина. Парень ставит на него свою чашку и поднимает с пола приглянувшуюся ему серебристую рамку с фотографией.
— Эй, я раньше не видел здесь этой фотки! — восклицает Эдвард, рассматривая фотографию, на которой позируют все парни и девушки. — Ты что ли недавно сюда ее поставил?
