которые навевали на него этот склеп, пустой гроб, он с радостью ощутил, что стоит обеими ногами на Божьей земле, под Божьим небом, где лишь одному Господу под силу воскрешение из мертвых.
— Такого не может быть! — вздохнул Жиль. — Должно существовать какое-то рациональное объяснение. Ни один человек, каким бы великим колдуном он ни был, не поднимет из могилы мертвеца, если это действительно мертвец. Как же случилось, что ты, ученый, не сумел докопаться до истины?
Финнеган пожал плечами.
— И вовсе я не ученый. Только и умею, что скальпелем орудовать, но я, поверь, пытался разобраться. И так же, как ты, верю, что, возможно, есть какое-то разумное объяснение, однако пока никто его не нашел. Пойдем к Селине.
— Сейчас? Она, наверное, спит. Если мы станем ее будить, то всех слуг на ноги поднимем.
— Селина — старуха, она спит мало. А время, которое другие тратят на сон, использует с толком.
Его оборвал зазвучавший вдали рокот тамтама. У Жиля волосы встали дыбом при воспоминании о событиях, при которых ему пришлось последний раз слышать эти зловещие звуки. Неужели снова бунт? Спутники его тоже остановились и ждали. Но звук на этот раз шел не с дальних полей «Верхних Саванн», а откуда-то с холма. Это открытие не слишком обнадеживало, и — Финнеган раздраженно рявкнул:
— Сроду не привыкну в этим чертовым барабанам. Что там еще случилось?
— Ничего, — спокойно отозвался Понго. — Барабан говорить, приходить время плясать в честь бог-змея Дамбалла.
— Ты что же, понимаешь язык тамтама? — удивленно спросил Жиль. — Давно научился?
— Нет. Моисей учить… Легко!
Как и утверждал Финнеган, Селина не спала.
Они встретили ее в самом конце тропинки, ведущей к дому. Мамалой сопровождали две девочки, те самые, что несли свечи, когда она пришла на выручку Жилю; как и тогда, Селина была в великолепном красном наряде и головном уборе из перьев и опиралась на посох со змеей. Совершенно очевидно, она направлялась на церемонию, к которой призывали барабаны.
Увидев хозяина, Селина ничуть не испугалась и не удивилась. Просто остановилась. Жиль знал, что в этой странной женщине уживаются два совершенно разных человека: ловкая, веселая кухарка и могущественная и загадочная, но по большей части добрая колдунья, наделенная подчас даром ясновидения.
Наряд не оставлял сомнений в том, с какой из этих ее ипостасей они имели дело на сей раз, потому Жиль, а вслед за ним его спутники, почтительно поклонились жрице.
— Мы шли к тебе, Селина. Мы все оказались в опасности и нуждаемся в твоей помощи и твоем могуществе. И дом этот, — Жиль указал на мягко поблескивающую под луной крышу господского особняка, — и эти земли, на которых никто не страдает, и сами наши жизни под угрозой. Отвести ее, наверное, можешь только ты.
— Ты хороший хозяин и можешь рассчитывать на Селину. Говори!
— Сегодня утром сюда приезжал монах из госпиталя Шарите…
И он вкратце рассказал о визите брата Игнатия и о кощунственном деянии, которое только что совершил он сам вместе с доктором Финнеганом и Понго, и о странной находке в склепе Ферроне.
Седина кивала головой, покачивая перьями, но темное лицо ее оставалось бесстрастным и неподвижным, словно маска из базальта. Она молча рисовала на песке какие-то знаки концом своего посоха.
— Ты, похоже, не удивлена? — спросил Турнемин. — Что скажешь?
— Ничего. Я подозревала, что хозяина подняли из могилы, но ничего не могла поделать.
Впрочем, у меня не было доказательств и потом мне пришлось прятаться. Олимпия могущественна и опасна, как гремучая змея, но никто и представить себе не мог, что она осмелится покушаться на труп белого хозяина. Чернокожие, когда опасаются за тело усопшего, которого они любят, стерегут могилу три или четыре дня, пока тление не начнет свое дело. Позже уже невозможно создать зомби… Но госпожа об этом не знала. Она приказала бы выпороть того, кто решился бы ей предложить караулить могилу мужа.
— Жив Ферроне или мертв, но мы должны его найти не позже, чем через неделю. Как думаешь, это возможно?
Карие глаза Седины взглянули на молодого хозяина с грустью и жалостью.
— Все возможно, ты избежишь любой ловушки недоброжелателей, если боги на твоей стороне. А теперь я пойду. Спрошу их об этом.
— А если нет?
— Тогда проси о помощи своего Господа и положись на оружие. Но не надо отчаиваться. Мы все будем с тобой: нет на плантации ни одного чернокожего, который не был бы тебе благодарен за то, что ты увидел в нем человека и дал возможность по-человечески жить.
Снова раздался рокот тамтамов.
— Меня зовут, — сказала Седина. — Ступай с миром и спокойно спи. Я сама расскажу всем о том, что произошло на плантации. Мы прочешем весь Большой Холм — рытвину за рытвиной, листок за листком, овраг за оврагом, и, если так будет угодно богам, старый хозяин вернется в могилу до того, как сюда явятся твои погубители.
Изобразив рукой нечто, удивительно напоминавшее благословение, жрица в красном, как кровь приносимых в жертву, платье величаво удалилась, сопровождаемая девочками, — те послушно дожидались, сидя на траве, пока она закончит беседу.
Трое мужчин с уважением и надеждой провожали взглядом величественный силуэт — Седина постепенно скрывалась за деревьями, поднимаясь по наклонной тропинке, и вместе с тропинкой словно уходила в небо и терялась в ночи.
А наутро лесоруб Гийотен нашел на этой дорожке изувеченное тело жрицы. Прекрасный головной убор из перьев исчез, платье было изодрано, девочки же бесследно пропали.
ПРИВИДЕНИЕ СРЕДИ БЕЛА ДНЯ
Ярко светило солнце, цвели цветы, нежно ворковали горлицы, порхали колибри, вспыхивая разноцветными точками на густой зелени трав и деревьев, но смерть Седины придавила свинцовой тяжестью обитателей «Верхних Саванн».
Жиль был сражен: жрица унесла с собой его, возможно единственную, надежду расстроить дьявольские козни врагов, стремившихся лишить Турнемина прекрасного имения, — оно досталось ему волею судеб и долгое время казалось небесным даром. Но теперь Жиль уже стал подумывать, не являются ли так любимые им розовые стены особняка заманчивой, но смертельной ловушкой: он начинал бояться за свою душу и веру.
Жиль не стал рассказывать женщинам об угрозах брата Игнатия: они такие хрупкие и так мало приспособлены к странностям этого края, пусть лучше считают смерть Седины несчастным Случаем. Однако, когда Моисей и Шарло — сам Турнемин и Понго шли за ними — принесли на носилках бескровный труп, накрытый толстым одеялом, возле домов для слуг их уже дожидалось человек пятьдесят рабов под началом одного из «старших», негра Фула Франсуа Бонго.
