дел и не было времени интересоваться делами Санто-Доминго. Объясните-ка мне вот что, святой человек. Если уж вы так прекрасно осведомлены, зачем было столько ждать? Почему вы только сейчас явились со своими лживыми измышлениями? Отчего бы вам не приехать пораньше, не порасспросить сеньора Легро, ныне объявленного в розыске и практически приговоренного к смерти за свои злодеяния? Лично мне говорили, что именно его жертвой стал господин Ферроне с супругой, а их сын бежал, он действительно вынужден был бежать, чтобы остаться в живых. Не случайно на меня напали, едва я сошел на берег…
— События всегда выглядят такими, какими мы их представляем, господин де Турнемин. Легко обвинять человека, когда его нет рядом, а может, и вовсе нет в живых. Церкви никогда не приходилось жаловаться на господина Легро. Он всегда был прихожанином достойным…
— ..и, без сомнения, щедрым. Скажите, брат Игнатий, а если бы я позволил вам забрать своих рабынь, вы все равно стали бы меня обвинять?
— Может быть, я несколько изменил бы свою точку зрения, учитывая проявление вашей доброй воли. Но я с сожалением должен признать, что вы ее вовсе не проявляете и вообще уже пропитались царящим на острове духом ожесточения. Я уезжаю и даю вам несколько дней на размышление. Если вы решитесь подчиниться Церкви и ее беспристрастному суду, дайте мне знать… скажем, через неделю… Иначе…
— А что по вашему значит подчиниться Церкви? Привезти вам беременных негритянок?
— Прежде всего это. Затем вы должны представить наместнику епископа самые подробные объяснения по поводу того, как вы стали владельцем «Верхних Саванн», и, наконец, вы не должны мешать Церкви свободно заниматься своими делами на ваших землях…
— ..то есть забирать все, что ей понравится?
Ясно! Можете не рассчитывать, брат Игнатий.
На моей стороне закон и чистая совесть, я никогда не соглашусь на ваши унизительные условия.
Завтра же поеду к губернатору…
Монах улыбнулся, обнажив удивительно крепкие для человека такого возраста зубы, белые, крупные — такими что угодно перемелешь.
— Господин губернатор покидает остров, как вам известно. Пока не приехал его преемник, мы тут власть. Главный управляющий не имеет права вмешиваться в дела Церкви. Так что с этой стороны поддержки не ждите.
— Хватит! — взорвался Финнеган. — Господин де Турнемин уже сказал вам, что не уступит. Хотите действовать — действуйте. Интересно, как?
Будете брать «Верхние Саванны» штурмом?
— Не стоит недооценивать Церковь. Достаточно вскрыть могилу господина Ферроне, и станет ясно, умер он… или нет. Разрешение я получу. А пока прощайте, господа. Хорошее здание и, кажется, совсем новое? — спросил он совсем другим тоном и огляделся. — Это ваше хозяйство, доктор Финнеган, не так ли? Чем же вы тут занимаетесь? Ром производите?
— Он здесь спасает людей… тех самых, которых ваш драгоценный Легро чуть не замучил до смерти. Сей достойный сын Церкви был настоящим палачом, нужно совсем оглохнуть и ослепнуть, чтобы не разобраться, что он в действительности собой представляет. Чернокожие…
— ..они дети Хама, и их участь предрешена Господом. Каждому известно, что все они поклонники сатаны, что по ночам они устраивают бесстыдные оргии в его честь. Надо еще разобраться, как с этим обстоит у вас.
На этот раз Жиль не выдержал. Схватив брата Игнатия за тощую руку, он потащил его, может, чуть быстрее, чем хотел, к повозке, стоявшей на дороге у новых ворот, сделанных Жилем, чтобы можно было попадать на плантацию, минуя господский дом.
— Все, хватит с меня! Убирайтесь! И будьте осторожней, если вздумаете вернуться. Господу ведомо, что я его верный и покорный слуга… но против таких христиан, как вы, моя рука не дрогнет.
— Я солдат воинства Божия и не отступлю ни перед опасностями, ни перед угрозами. Вы очень скоро в этом убедитесь, господин де Турнемин.
Пока что вы лишь усугубляете свое положение.
До скорой встречи…
Когда Жиль вернулся в больницу к Понго и Финнегану — тот как раз накладывал целебную повязку на руку обжегшейся утюгом прачке — он все еще дрожал от ярости. Еле сдерживаясь. Жиль дождался, пока Лайам закончит дело и отправит пациентку восвояси, добродушно шлепнув ее по мягкому месту, но, едва девчушка выпорхнула, махнув подолом полосатой юбки, Турнемин взорвался:
— И что это за священники такие? По-моему, они просто прикрывают сутаной свою непомерную жадность.
Финнеган пожал плечами.
— Они люди, и этим все сказано. Не так ты наивен, чтобы верить, что сутана — признак святости. А аппетиты их зависят от положения: какому-нибудь епископу подавай власть и роскошь, а его смиренному брату из ордена госпитальеров — рабов, чтобы трудились вместо него.
— Но есть же на свете истинные служители Господа. По крайней мере, одного я точно знаю, — выкрикнул в запале Жиль, подумав о своем крестном, ректоре из Эннебона. — Благородные по происхождению, рожденные в роскоши, они тратят все свое состояние на милосердные дела, а себе оставляют лишь необходимую малость.
— Есть. Я тоже таких встречал… но не здесь.
Правда, я не могу сказать, что знаю весь остров.
Что ты собираешься делать? Угроза нешуточная…
— Ну теперь еще ты начнешь, как Моблан, твердить мне об украденных из могилы и искусственно возвращенных к жизни покойниках. Как хочешь, но я не могу в это поверить.
— А придется! Не то может быть поздно.
— Что значит — поздно?
— Что этот Игнатий с братьями заставят тебя вскрыть склеп Ферроне. Представь себе на миг, что могила старика пуста — у тебя есть все шансы оказаться в тюрьме, а на имущество наложат арест вплоть до выяснения обстоятельств.
— Но тело может выкрасть кто угодно.
— Это так. Но все же лучше удостовериться.
Ты бретонец, и я отлично понимаю, каково тебе от одной мысли, что надо потревожить покойника, — я и сам ирландец. Но надо.
Жиль молча смотрел на друга. В зеленых, как трава, глазах не было и следа иронии. Финнеган говорил совершенно серьезно. Турнемин повернулся к Понго и убедился, что индейцу тоже не до шуток.
— Что ты на это скажешь? — спросил Жиль.
— Доктор говорить правильно. Лучше что угодно, чем не знать…
— Хорошо, — вздохнул Жиль. — Сегодня же ночью пойдем туда втроем, и не приведи. Господь, чтобы нас кто-нибудь увидел — я не дам и ломаного гроша за нашу шкуру, если нас застанут за этим занятием. Работайте, а я пошел в дом. Ты видел сегодня Жюдит?
— Да. Она поехала верхом к морю. И вернется лишь к вечеру. Если позволишь медику высказать свое мнение, такая потребность в длительном одиночестве у молодой и красивой женщины — это ненормально. Не нравится
