— Во сне? — сильно хмурится Питер. — Когда это было?
— Когда ты жил у меня в связи с обработкой твоей квартиры от тараканов. Как-то ночью я проснулся, ибо приспичило пойти в туалет. Проходил мимо твоей комнаты, а ты там что-то бормотал. Сначала я подумал, что ты не спишь, и решил узнать в чем дело. А потом увидел, что ты все-таки спал, и услышал какие-то стоны, мольбы и что-то такое. Хотел зайти и узнать, все ли у тебя нормально. Но в итоге просто решил немного постоять, послушать и… Услышал все эти слова… Все те слова, после которых у тебя сегодня и началась жуткая истерика. И видел, как ты в тот момент ворочался и стонал. Причем все это было не один раз, а несколько. Так что я волей-неволей запомнил практически все.
— Интересно… — задумчиво произносит Терренс.
— Меня и правда частенько мучили кошмары о том, как меня насиловали, — признается Питер. — С самих ранних лет. И я даже видел самого Гаррета, которого напрочь забыл. Тогда этот мужик казался мне знакомым, но я не мог вспомнить, откуда его знаю. И не понимал, почему мне вообще снятся такие ужасы, из-за которых плохо спал по ночам или и вовсе страдал от бессонницы. Вот реально! Бывали моменты, когда я мог не спать целыми сутками. Просто потому, что я боялся засыпать. Боялся снова увидеть его морду и тот леденящий душу взгляд. Почувствовать, как он… Прикасается ко мне…
— Это я тоже заметил, — кивает Даниэль. — Ведь иногда ты как ни в чем ни бывало сидел в гостиной или на кухне, когда на дворе была ночь. Или не собирался идти спать, когда я уже пошел к себе в комнату.
— А когда я думал, что Хелен мертва, то мне уже начали сниться другие кошмары. В которых она меня ненавидит и презирает. В которых вы пытайтесь меня убить или… И вовсе погибайте.
— Да ладно? — широко распахивает глаза Эдвард.
— В них вы дико меня ненавидели и могли без всякой жалости всадить в меня нож по самое основание и выстрелить из пушки. Никакие мои просьбы о пощаде вы не слышали. Попытки убежать тоже не спасали. Как и мольбы разбудить меня и вытащить из этого ада. Я… Я словно застрял в этом аду, откуда не было выхода. В аду, где я был монстром… Монстром с душой преступника… Где… Вы все… Были как… Демоны… И из головы не выходит песня, которую вы пели. Точнее… Слова я забыл, а вот мелодия плотно засела в голове. Она была жуткая, но в то же время приставучая.
Сэмми очень жалобно скулит, грустным взглядом смотря на Питера и прижимаясь к нему как можно ближе.
— Ни хера себе… — задумчиво произносит Эдвард.
— И раз ты о чем-то догадывался, то решил проверить эту версию? — удивляется Терренс, переведя взгляд на Даниэля.
— Подумал, что раз словесные угрозы и вид ножа не пугали Роуза, то оставался еще один способ, — пожимает плечами Даниэль. — Который, как мы видим, сработал. Хотя в тот момент я и сам ни на что не надеялся. Решил попробовать просто так. И… Не стал останавливаться, когда заметил какие-то подвижки.
— С нашей стороны это было реально жестоко, хотя в какой-то степени твоя безумная идея нам помогла, — задумчиво отвечает Эдвард.
— Поверь, я и сам не горжусь тем, что сделал. Говорил все эти вещи, а у самого на душе было ахереть как гадко. Думал: «Сука, блять, что я вообще делаю?».
— Не парьтесь, ребята, все в порядке, — спокойно отвечает Питер, положив руку на плечо Даниэля. — Вы просто пытались довести дело до конца. А я… Я был мудаком.
— Да получается, мудаками были мы. Раз разбередили твои старые раны и не остановились даже тогда, когда прекрасно видели, что тебе плохо.
— Я все понимаю. Хотя до сих пор пребываю в ужасе от того, что мог бы быть изнасилован своими лучшими друзьями. Теми, кому я доверял больше, чем себе. Теми, чье предательство ранило бы меня сильнее, чем жесткая подстава от малознакомого человека.
— Успокойся, Питер, мы ни за что не сделаем этого с тобой, — уверяет Эдвард. — Никогда не решимся на столь мерзкие вещи, от которых лично у меня ком в горле стоит.
— Вы точно не хотели меня изнасиловать? Никогда-никогда?
— Чувак, нас как интересовали девочки, так и будут интересовать, — уверенно заявляет Терренс. — А парни могут быть для нас в лучшем случае исключительно друзьями. Какие-то близкие, какие-то не очень. И мы не насильники. Если девчонка не захочет – мы ее и пальцем не тронем.
— Звучит обнадеживающе. А я уж подумал, что вы маленько рехнулись.
— Не волнуйся, приятель, твое хозяйство, твоя честь и твое достоинство будут в целости и сохранности, — уверяет Даниэль, легонько ударив кулаком в предплечье Питера. — Мы на это даже не претендуем.
— Хозяйство при мне, а вот честь и достоинство вряд ли остались после того, что со мной сделали не один раз.
— В любом случае от нас ничего подобного можешь даже не ждать, — говорит Эдвард, закинув руку вокруг шеи Питера. — Мы друзья. И всегда будем исключительно друзьями без подобных тараканов в голове.
— Ладно, поверю.
— Еще раз прости, что мы поступили с тобой так жестоко, — извиняется Терренс, положив руку на плечо Питера. — Нам правда очень жаль. Мы не хотели доводить ситуацию до того, что произошло. Да и вообще… Не хотели с тобой ругаться.
— Все в порядке, забудьте. Это вы меня простите. За все. За все оскорбления, обвинения, которые вы не заслужили… За то, что в сердцах желал вам смерти… И… Попытки прикончить вас. Если бы дело дошло до этого, я бы никогда себе этого не простил. Никогда.
— Все нормально, не переживай.
— И да, не называйте меня больше Теодором, пожалуйста. Я – Питер. И всегда им буду.
— Окей, как пожелаешь!
— И… Если из-за меня вы получили какие-то травмы, то дайте знать. Я покрою все расходы на лечение. Конечно, сейчас у меня с деньгами не очень, ибо я потратил почти все на покупку дома и погашение штрафа после недавней драки в баре. Но я что-нибудь придумаю.
— Что было, то потихоньку проходит, — машет рукой Эдвард. — Остались, конечно, кое-где ожоги и синяки, но скоро от них ничего не останется.
— Да и сломанный зуб я тоже восстановил, — добавляет Даниэль, указав пальцем на тот зуб, который сейчас выглядит как новый. — Мне без проблем поставили пломбу.
— Прости, пожалуйста… — виновато произносит Питер. — Мне правда очень жаль. Но рад, что я сломал только один зуб, а не все.
— Воспринял это как возможность проверить состояние зубов. А то уже давно собирался, но все руки не доходили.
— Сколько ты отдал? Я все возмещу.
— Забудь, чувак, не надо ничего платить!
— Просто назови сумму, и я скину все на карту.
— Перестань, Питер! Я же сказал – не надо ничего платить. Все нормально. Мне поставили пломбу всего за пару визитов. Очень хорошую. Выглядит как родная.
— Удивлен, что у меня все зубы целые. Хотя и вы нехило меня дубасили. Уж что, но руки у вас всех тяжелые.
— Надо признать, ты очень даже достойный соперник, — отмечает Эдвард. — Бодаться с тобой на самом деле было реально интересно.
— Ха, тебе вообще по хер, кому морду бить – лишь бы кому-то! — ухмыляется Терренс. — В любом случае кончишь!
— Если честно, я несколько дней приходил в себя после ваших выкрутасов, — хихикая, говорит Питер. — И сейчас у меня болит все, что только можно.
— В любом случае знай, что нам всем было омерзительно делать это, — отвечает Даниэль. — Мы совсем не хотели с тобой ругаться и драться. Нам с парнями было не по себе, пока мы дубасили тебя. Мы чувствовали себя грязными, пока бросали всякие похабные фразочки и едва ли не трясли своими причиндалами у тебя перед носом.
— Я верю, парни, — скромно улыбается Питер. — Верю.
— Э-э-э… — запинается Даниэль и на секунду сжимает руку в кулак, прикусив губу. — Слышь… А ничего, что мы тебя трогаем? Тебе от этого нормально?
— Ничего. Можете трогать сколько влезет. Мне становится даже как-то легче, когда вы это делайте.
— Точно? Тебе от этого не неприятно?
Питер ничего не говорит и с более широкой улыбкой просто молча заключает Даниэля в крепкие объятия, а в какой-то момент притягивает к себе еще и Эдварда. После чего к ним присоединяется и по-доброму усмехнувшийся Терренс. Ну а скромно гавкнувший Сэмми прижимается ко всем подряд и тянет к каждому мордочку для того, чтобы ее немного почесали и погладили.
