на крышу соседнего дома, откуда в бинокль хорошо просматривался подъезд главы магического форта.
Дионисий Тигранович, которому накануне продуло в машине шею, объявил себя больным. Он сидел дома, кутался в песцовую шубу и обижался на весь мир. Млада и Влада боялись к нему сунуться и вместо себя подсылали Птаха. Своего водителя Белдо считал безнадежно нечутким и по этой причине скандалов ему не устраивал. Разве что изредка швырял в него чашку или тарелку, но скорее как исключение, потому что был жмот и посуду берег.
За час до того, как Ул заложил под ступеньку подснежник, к Белдо без приглашения заявилась Рая Великанова, вечно голодная студентка ветеринарного техникума, которая все, к чему прикоснется, превращала в шоколад. С собой Рая захватила одну из своих подруг, тихую большеглазую девушку, которая очень быстро ела печеньки и никакими другими талантами отмечена не была.
Влада и Млада пустили девушек в квартиру с некоторым злорадством, убежденные, что старичок их насмерть сглазит. В прошлый раз Рая, гладя его попугайчика, превратила птицу в шоколадку, а вечером Дионисий Тигранович, страдая от старческого голода и угрызений совести, слопал бедную птичку и поклялся отомстить.
Однако Белдо, отчасти назло Младе и Владе, попугайчика простил и принял Раю и ее подругу очень хорошо. Он шутил, умилялся, кормил их с ложечки паштетом, рисовал на салфетках их портреты, но при этом запрещал Рае снимать перчатки. Он знал, что когда у человека всего один дар, то этот дар глобальный и противостоять ему не может даже глава форта, пользующийся поддержкой эльбов.
– Раечка! Ты наше секретное оружие! – развеселившись, сказал Дионисий Тигранович. – В комнату войдут двое, а выйдет один! И никаких следов!
– Я мужчин не ем! Даже не уговаривайте! – кокетливым басом прогудела Рая и с треском разгрызла чайную ложку, которая от прикосновений к ее губам превратилась в шоколад.
В разгар разговора в комнату боком протолкнулся нечуткий Птах, подосланный Младой и Владой, и деревянным голосом поинтересовался:
– Трупы когда вывозить будем?
Дионисий Тигранович как хорек оскалился на него через стол, а через секунду и сам Птах, увидев живую и здоровую Раю, в изумлении разинул рот. Возникла тягостная пауза. Первым опомнился Белдо.
– Он хотел сказать «трубы»! – пояснил Дионисий Тигранович, и все с облегчением заулыбались.
Рая и ее подруга ушли незадолго до появления во дворе Ула. Белдо к тому времени опять начал чудить. Он оживил свою песцовую шубу и натравил ее на Птаха, который, будучи человеком ко всему привычным, заперся в ванной и дразнил взбешенную шубу, подсовывая под дверь носочки из стирки и магазинные чеки, которые шуба разрывала в клочья.
Белдо это вскоре надоело. Щелчком пальцев он прикончил шубу и послал Младу в магазин. Вскоре Ул, не отрывавший глаз от бинокля, увидел, как Млада возвращается с прозрачной сумкой, в которой лежат две банки кабачковой икры.
– Вот оно! – прошептал он и схватил Яру за руку.
Млада дошла до подъезда, остановилась, задумалась, напряженно о чем-то вспоминая, поднесла ко лбу палец и опять деловито повернула к магазину.
– И все? И это подснежник? – разочаровался Ул, ожидавший чего-то более зрелищного.
Через пять минут Млада появилась вновь.
– И как? – спросила Яра. – Изменилось что-нибудь?
– Да нет, – отозвался Ул. – Только кабачковой икры вроде больше стало. Четыре банки.
– Зачем так много?
– Не знаю. Может, они маски из нее делают?
Млада дошла до крыльца, потопталась и опять деловито свернула к магазину. Некоторое время спустя она вернулась уже с восемью банками икры, стучавшими по ее коленям.
– Теперь уже не маски. Теперь уже ванну можно делать, – сказал Ул.
Когда банок стало шестнадцать, из окна Младу увидела Влада. Выбежала в накинутом пальто и домашних тапочках и кинулась ее ловить. Ул видел в бинокль, как Млада и Влада о чем-то спорят и Влада крутит у виска пальцем. Потом Влада вырвала из рук у Млады сумку и потащила банки к крыльцу. Дойдя до крыльца, она наклонилась и подозрительно потрогала ступеньку рукой.
– Эх! Догадалась! Сейчас найдет! – в волнении прошептал Ул, подкручивая колесико бинокля.
Но Влада искать ничего не стала. Вместо этого она аккуратно поставила банки рядом с крыльцом и засеменила за Младой. Вернулись они уже вдвоем, таща новые банки.
– Тридцать две, – сказал Ул, не считая. – Значит, на очереди шестьдесят четыре. Потом сто двадцать восемь и так далее. А какой тут магазин?
– В смысле?
– Ну, обычный или супермаркет?
– Кажется, обычный. Но и супермаркет тут недалеко.
– А-а… Ну, тогда долго еще ходить! В супермаркетах запасы большие.
– Закладка все удваивает?
– Похоже на то. Подснежник склеротического удвоения. Жаль, Белдо не послал своих тетушек за чем-нибудь громоздким. Есть такая замечательная вещь – двадцатикилограммовые блины от штанги.
Ул был не прочь позабавиться еще, но Яра замерзла стоять на крыше. Она утащила Ула бродить по городу, и он накормил ее куриными окорочками. Она съела пять штук, после чего заявила, что они для нее слишком острые и что она сейчас будет дышать огнем.
– А ела зачем?
– Это он ел! – сказала Яра и, ябедничая, показала на живот.
– Хорошая отговорка! Вчера он в меня стаканами кидался, сегодня острое ест. Ты его хоть математике учи! – предложил Ул.
– Ни за что! Я ему стихи буду читать.
– А я ему саперку подарю.
Яра засмеялась:
– Ему? А если девочка будет?
Ул подготовился и к такому варианту:
– Тогда саперку с бантиком на ручке.
– Это если она будет шныркой! – буркнула Яра.
Ул был настроен оптимистичнее. Он сказал, что, даже если не будет, саперка всегда пригодится.
– В песочнице траншеи копать! И вообще, хорошо, что мы еще из-за фамилии не спорим, а то всякое бывает. – Яра знала, о чем говорила. Было у нее двое знакомых. У него фамилия Палкин, у нее – Палочкина. Они очень нравились друг другу, но фамилии отчего-то приводили их в бешенство.
– Да чтоб я была какой-то Палкиной!
– А я чтоб был каким-то Палочкиным! Никогда!
– Ломов!
– Дубинкина!
– Деревяшкин!
Все это обычно происходило при Яре. Она вздыхала и говорила:
– О величина любви! О притягивающая сила бодания, сближающая столь чугунные лбы!
Перед тем как возвращаться в ШНыр, будущие родители заехали к сестре Яры. Яра видела сестру редко и порой вообще забывала, что у нее есть сестра. Зато сестра помнила о Яре постоянно, и всякий раз, оказываясь дома, Яра обнаруживала, что сестра выбросила что-нибудь из ее вещей.
«Ну тебе же это не нужно!» – говорила она. «А ты меня спросила?» – возмущалась Яра. «Если бы я тебя спросила, ты бы стала
