Читаем без скачивания Быт русского народа. Часть I - Александр Терещенко

Зимой носили картели (шубы) из собольевых, горностаевых и других дорогих мехов; крыли их бархатом и золотистой материей. Летом надевали летники: атласные платья с рукавами или из другой легкой материи; до локтя обшивали их парчою или делали складки со швами из материи другого цвета. Носили еще кокошники, выдававшиеся вперед, которые были различного вида и величины. Тулья кокошников делалась из цветной шелковой ткани, парчи и штофа. Передняя сторона вышивалась шелками, унизывалась бисером и жемчугом, а местами цветными каменьями. Иные делали их круглыми, шириною в пять или шесть вершков, и довольно низкими. Другие делали высокими, иногда в поларшина, с торчащим вверх клином. На рукава платья надевали широкие запястья из золота, усаженные жемчугом и драгоценностями; пальцы украшали кольцами и перстнями; сапожки носили сафьянные: желтые, малиновые и голубые, шитые золотом, жемчугом, но на высоких каблуках. Марина Мнишек в день своей свадьбы (1606 г. мая 8) была в русском красном бархатном платье с широкими рукавами и в сафьянных сапожках; весь ее наряд был усыпан алмазами, яхонтами и жемчугом; венец на ее голове ослеплял сиянием. Сам высокомерный Лжедимитрий был усыпан с ног до головы алмазами и драгоценными каменьями[266].

Женский пол очень любил белиться и румяниться и считал за нарушение приличия, если не следовал общепринятому обычаю[267]. По известию Посевина, богатые и знатные женщины имели обыкновение носить по три платья, надевая одно на другое. Если бы которая оделась в одно, то это приписывали к ее неблагопристойности и бесчестию.

Описанный женский убор был общий для цариц и царевен, которые распознавались только по особо оказываемому им почтению или чрезвычайному блеску одеяния.

УБОР ЦАРИЦЫ ИРИНЫ

Арсений, приезжавший с патриархом Иеремией в Москву (1590 г.) и видевший блистательные украшения царицы Ирины, говорит: „Нельзя постигнуть разуму человеческому, какими драгоценностями была унизана голова царицы! Чем более я смотрел на ее корону, тем более изумлялся. Корона ее, обведенная двенадцатью столбами, представляющими Иисуса Христа и Его Апостолов, вся составлена из одного жемчуга и весьма искусно усеяна рубинами, алмазами, топазами, аметистами, сапфирами и другими драгоценностями[268].

ОДЕЖДА ЖЕНСКАЯ, ДУХОВНОГО СОСЛОВИЯ

Женщины и девушки из духовного сословия одевались точно так же, как светские. Замечательно, что между рисунками старинных одежд бар. Маерберга представлен священник в ферези теплой.

НАРЯД ДЕВИЧИЙ

Девицы заплетали волосы в косу, голову повязывали широкою повязкой, называемой лентою, потому что она была или из одних лент, или широкого позумента; богатые накладывали жемчужные поднизья, оставляя верх головы открытым. Из-под повязки ниспадала по спине коса, к концу коей привешивался косник, который не что иное был, как из картузной бумаги треугольник шириною в два или три вершка: обшитый шелковою тканью, унизанный разноцветным бисерным узором или жемчугом и каменьями. Косу заплетали как можно слабее и пошире, разделив волосы на множество прядей и перевив их золотыми нитками, а богатые переплетали нитки жемчугом.

Заплетание косы составляло большое искусство. Надобно было, чтобы коса закрывала всю шею широкой решеткою, которая постепенно суживалась бы до самого косника. Девицы, отправлявшиеся под венец, не заплетали волосы в косу, но распускали по плечам, и в этом положении венчались. По совершении бракосочетания свахи выводили новобрачную в трапезную или на паперть, снимали с головы ее девичий убор и, разделив волосы надвое, заплетали в две косы; потом, обвертев ими голову, надевали кокошник, наконец, покрывали фатою и подводили к новобрачному, который все это время ожидал ее на своем месте в церкви[269].

ЕДИНООБРАЗИЕ ОДЕЖДЫ ОБОИХ ПОЛОВ

Платье обоего пола было почти одинаковое; женский пол высшего сословия и богачей распознавался нежностью сложения, но в простом сословии женщины и девушки не могли быть различены от мужчин по причине одинаковой с ними одежды. Десятилетние девушки и мальчики ходили в одних длинных рубашонках; всем им стригли одинаково волосы на голове, оставляя висячими по два локона, и девушек можно было узнать по одним длинным волосам[270].

НОШЕНИЕ ИНОСТРАНЦАМИ РУССКОЙ ОДЕЖДЫ

Все упомянутые наряды и одежда более или менее употреблялись до конца XVII в. — Иностранцы, жившие у нас по торговым делам и находившиеся в служении, должны были носить наше платье, если не хотели подвергать себя посмеянию и презрению. Впоследствии им было запрещено носить русскую одежду.

ЗАПРЕЩЕНИЕ ИНОСТРАНЦАМ НОСИТЬ РУССКУЮ ОДЕЖДУ

Во время одного крестного хода патриарх осенял крестом народ, который по своему обычаю делал земные поклоны, но <так> как находившиеся тут иностранцы, одетые по-русски, не следовали нашему обряду, то патриарх за неуважение к святыне прогневался на них и запретил им носить русскую одежду[271].

ЗАПРЕЩЕНИЕ О ВВЕДЕНИИ ИНОЗЕМНЫХ ОБЫЧАЕВ

Под конец царствования Алексея запрещено было (1675 г. авг. 6) стольникам, стряпчим, московским дворянам и жильцам перенимать немецкие обычаи, носить их платья, шапки и стричь волосы по-иноземному. Кто же ослушивался, тот подвергался опале, а из высших чинов переписывали в низшие.

ОДЕЖДА В ПОЛОВИНЕ XVII ВЕКА И ПРИСТРАСТИЕ К РУМЯНАМ

В бытность в Москве английского посла Карлиля, во второй половине XVII в., одевались так же, как и прежде: в широкие и длинные платья, коих рукава ниспадали до пядей, но их подбирали в многочисленные складки с большим искусством; носили полукафтаны, длинные по икры, с большими висячими воротниками. Знатные особы одевались в кафтаны до колен, со стоячими воротниками, кои сзади были шире и выше, нежели спереди; их покрывали бархатом и парчовой материей. Споднее платье было узкое. Головы покрывали высокими колпаками с одним отверстием впереди и другим сзади: богатые носили кармазиновые и бархатные и унизанные жемчугом; купцы делали суконные, а бедные войлоковые, кои пестрили разноцветными кусочками сукна. На зиму подбивали мехами. Рубашки, составляя щегольство, вышивались шелком; воротник, нарукавники и грудь блистали золотою вышивкой и жемчугом. Носили полусапоги остроконечные с весьма высокими каблуками; подборы подбивали гвоздями. — Большая часть дворянства носила уже тогда башмаки и шелковые чулки или вязаные шерстяные; поселяне и рабочие оборачивали ноги войлоком или толстым сукном; бороды отращивали длинные, а волосы на голове имели короткие. Должно отдать справедливость, говорит Мьеж, что русские, не говоря о прекрасной их наружности и хорошем сложении, гораздо еще важнее в своих длинных одеждах, высоких колпаках, со своими короткими волосами и длинными бородами, нежели большая часть европейцев в их одеяниях. — Платье простого народа в отношении покроя было тоже, что у знатных, отличавшихся от них бархатами, атласами и парчою; горожане носили суконное: темно-красное, темно-зеленое и фиолетово-красное, а бедные — из толстого сукна, делаемого ими самими. На зиму подбивали платье, смотря по состоянию и важности, дорогими мехами: собольими, лисьими, горностаевыми, беличьими, заячьими и пр.; простолюдины носили овечьи полушубки. Женский наряд отличался от мужского шириной и длинными рукавами. Рукава их рубашек были довольно узкие, но от трех до четырех аршин длины, почему собирали в складки, которые покрывали сгибы самих пальцев. Полусапоги носили такие же, какие мужчины. Волосы заплетали девушки в две плетенки, которые ниспадали по спине; женщины подбирали их под чепец. „Надобно заметить, — продолжает Мьеж, — что женщины вообще имеют правильные черты лица и прекрасно сложены, но так преданы белилам, что едва можно их уверить, что они без румян хороши“[272].

Страсть белиться и румяниться продолжалась до наших времен. И теперь многие купеческие жены и мещанки не покидают этой дурной привычки. В этом, однако, нельзя обвинять их одних. Очень многие из другого сословия прибегают к постыдному средству краситься и румяниться, думая привлечь воздыхателей поддельной красотой или обмануть глаза других, натираясь румянами[273].

Следующая простонародная песня явно показывает, что для того только белятся и сурьмятся, чтобы нравиться:

   Ах! На что ж было,   Да к чему ж было,   По горам ходить,   По крутым бродить!   Ах! На что ж было,   Да к чему ж было,   Мне, младёшеньке,   Соловья ловить!   У соловушки,   У младенького,   Бедной пташечки,   Одна песенка.   У меня, младой,   У меня, младой,   Один дряхлый муж,   Один дряхлый черт.   Да и тот со мной,   Да и тот с младой   Не в ладу живет   И не любится.   Не белись мое,   Не белись мое,   Лицо белое,   Лицо полное!   Не румяньтеся,   Не румяньтеся,   Щеки алые,   Щеки алые!   Не сурьмитеся,   Не сурьмитеся,   Брови черные,   Брови черные!   Не носись мое,   Не носись мое,   Платье цветное,   Платье цветное!   Мне на что ж было,   Мне к чему ж было   По горам ходить,   По крутым бродить!   Мне на что ж было,   Мне к чему ж было,   Соловья манить,   Соловья ловить!   У соловушки   У младенькова,   Одна песенка,   Одна песенка.   У меня, младой,   У меня, младой,   Один милый друг,   Мил сердешненький.   Да и он со мной,   Да и он со мной,   По любви живет,   Верно любится.   Ты белись мое,   Ты белись мое,   Лицо белое,   Лицо полное!   Вы румяньтеся,   Вы румяньтеся,   Щеки алые,   Щеки алые.   Вы сурьмитеся,   Вы сурьмитеся,   Брови черные,   Соболиные!   Ты носись мое,   Ты носись мое,   Платье цветное   И нарядное!

ПОСТЕПЕННОЕ ВВЕДЕНИЕ ИНОСТРАННОГО

Иоанн III, дозволив полезным иностранцам селиться в Москве, покровительствовал им и не препятствовал введению иноземных обычаев. Внук его Иоанн Грозный имел намерение ввести немецкие обычаи и законы[274]. Борис Годунов не воспрещал перенимать немецкие обычаи, замышляя совершить преобразование; но преждевременная смерть прекратила его предначертания. Первый самозванец презирал уже наши обычаи и вводил польско-немецкие. Цари Михаил и Алексей постепенно вводили науки, не воспрещали иноземцам жить по своему обычаю, а русским заимствовать от них не одно просвещение, но образ жизни и одежды. Напрасно думают, что Петр В. первый начал вводить иностранное и что он первый ввел науки: до него уже были посеяны начатки, ему оставалось докончить важное дело преобразования.