К Ромке подошел Мирослав:
– Как ты?
– Ничего, – ответил тот и почувствовал, как ходит ходуном нижняя челюсть. – Пить только хочется.
– На. – Воин протянул ему выдолбленную тыкву, заткнутую деревянной пробкой. – Только не все. Когда еще вернемся.
Ромка выдернул пробку и приник к горлышку. В рот полилась горьковатая вода. Мнимый слуга быстро осмотрел его раны, ту, что на руке, стянул тряпицей прямо поверх мокрого рукава, на остальные не обратил внимания.
Солдаты, посланные к лесу, вернулись, ведя на веревке раненого туземца. Кортес подозвал к себе мокрого, трясущегося де Агильяра и учинил допрос. Несколько раз он повышал голос, ударил несчастного сапогом прямо по раненой ноге, несколько раз указал на всадников, потом достал кинжал и одним движением перерезал пленному горло. Агильяр ахнул, Ромка вздрогнул, остальные остались совершенно безучастны. Двое солдат, которые привели туземца, взяли тело за ноги и бросили поверх горы трупов, остывающих неподалеку.
– Офицеры к командиру, – разнеслось по пляжу.
Несколько человек неохотно поднялись с песка и на заплетающихся ногах двинулись к камню, на котором восседал адмирал.
– Тебя зовут, – толкнул Ромку в бок Мирослав.
– Меня? А, точно, – спохватился Ромка, и вскочил с песка. – Я же теперь капитан.
Воин улыбнулся ему вслед.
– Кабальерос! – обратился к собравшимся Кортес. – В часе пути отсюда есть город. Насколько мы поняли, это столица племени табасков. Город начали обносить высокой стеной, но не закончили. Прознав про нашу высадку, они спешно его укрепляют, заделывают бреши, перегораживают улицы завалами. Когда закончат, проникнуть за стены будет очень трудно, поэтому мы атакуем сейчас. – Он посмотрел на солнце, медленно скатывающееся к горизонту. – До темноты.
– То есть на доставку пушек времени нет? – спросил Альварадо.
Кортес грустно, но с достоинством покачал головой.
– Значит, пятнадцать минут на сборы, час на переход, пока развернемся… – прикинул капитан. – На штурм два часа всего? Хватит ли?
– Тут-то за пятнадцать минут управились, – ответил ему молодой офицер в помятом шлеме, обведя рукой берег, заваленный трупами.
«Пятнадцать минут, – удивился Ромка. – Всего?!» Ему-то казалось, что битва длилась несколько часов. Ну да, судя по солнцу, где-то так.
– Значит, и с городом разберемся, – начал Кортес. – План таков…
Высокий человек сидел на плетеном кресле под грот-мачтой, закинув ноги на прикрученный к палубе рундук. Проходящий мимо боцман в очередной раз удивился, как это ему удается все время держаться так, чтоб его плащ был наглухо запахнут, но долго думать не стал. Не боцманское это дело.
Прибежавший в кубрик юнга с выпученными глазами нес какую-то ахинею, и предстояло самому разобраться, в чем там дело.
Очередной мягкий удар сотряс корпус корабля, словно они на большой скорости наскочили на дельфина или крупную рыбу какую. Боцман прибавил ходу. Вскарабкавшись на бушприт, он понял, что юнга говорил правду и, более того, совсем не преувеличил ужаса происходящего.
Выносившая свои воды далеко в океан река несла из устья человеческие тела. Десятки. Сотни. Голые, с перекошенными лицами, в разорванных панцирях, в окружении кровавых разводов плыли они непрерывным потоком. Акулы наскакивали сбоку, оттуда, где вода оставалась соленой, и как собаки рвали добычу, утаскивая обратно огромные куски человечины.
«Господи, что же здесь произошло?!» – подумал боцман и перекрестился.
– Знатная была битва, – раздался у него над ухом голос огромного мускулистого человека с раскосыми глазами, путешествующего вместе с «плащом». – А ты вот что, – обратился он к боцману на ломаном испанском. – Беги к рулевому, скажи, пусть правее забирает. За мыс. Понял?
Боцман лишь кивнул в ответ. Кого другого он, может, и вытянул бы за такое обращение линьком пониже спины, но спорить с этим громилой, который умудрился насмерть перепугать капитана и навигатора, не было никакого желания.
Мускулистый подошел к плащу и присел рядом, прямо на палубу.
– Ну что, наконец-то дело? – проговорил он, сжимая и разжимая пудовые кулаки.
– Все б тебе кровь проливать, – поморщился худой.
– Ну не правда, – обиделся мускулистый, – я зазря никого не убиваю. Только за деньги, – осклабился он.
– Или за страх?
Громила недоуменно взглянул в льдистые глаза худого и ничего не ответил.
* * *
К столице они подошли к вечеру. Солнце уже почти касалось крон могучих деревьев. Вопреки ожиданиям многих, это действительно был город. По склону холма ровными рядами сбегали двух– и трехэтажные домики с плоскими кровлями. На самой вершине стоял большой храм в виде усеченной пирамиды. К достроенным, но еще обнесенным лесами воротам подходила дорога, мощенная камнем. А стены подкачали. Что делалось с другой стороны холма, видно не было, но восточная, обращенная к отряду часть укреплений зияла многочисленными прорехами, охраняемыми двумя-тремя воинами. Вокруг города тянулись полоски обработанной земли. Да, пленный воин перед смертью рассказал Кортесу все, что нужно было знать для победы.
Из леса доносились ругань, звуки ударов и скрип колес. Кубинские рабы, исходя потом и скрипя зубами, волокли через бурелом восемь больших и четыре малых фальконета, составлявших основу огневой мощи отряда. Несколько артиллеристов брели рядом с колонной, иногда подталкивая индейцев банниками в истекающие потом спины. Десяток человек хрипя волокли несколько носилок с порохом, каменными ядрами и пачками с картечью.
А вот и всадники. Десять человек на разгоряченных конях подъехали к воротам и остановились вне зоны досягаемости пращей и копий защитников. Да, несмотря на то что большинство конкистадоров были искателями приключений всех мастей и охотниками за сокровищами, дисциплина в армии была поставлена как надо.
В крепости зазвучали трубы, послышались крики и барабанный бой. Башни у ворот густо облепили черные головы, украшенные разноцветными перьями. Даже если у проломов остались охранники, их внимание было полностью занято кавалеристами.
Солдаты заставили рабов развернуть орудия, пропустили канаты через специальные ушки в лафетах, накинули на деревья, чтоб погасить отдачу, и принялись заряжать.
Капитан артиллеристов Меса подошел к Ромке:
– Думаю, стрелять будем вон туда, где до сих пор корзины ставят.
Рядом появился Мирослав, ободряюще улыбнулся, а потом нагнулся к уху и прошипел:
– Ты еще в обморок свались, маменькин сынок.
Ромка вздрогнул. Кровь отлила от сердца и бросилась в лицо, попутно прочистив сведенное горло. Вскинувшись как петух, он хотел было ответить, но Мирослав, не стирая с лица улыбки, спокойно глядел ему в глаза, и Ромка понял: тот просто хотел привести его в чувство. Получилось.
