на вверенном ему участке.
Впрочем, сталинградцы отважно дрались и без всяких заградотрядов. 302-ю стрелковую дивизию, в которой тогда служил Иванов, в сентябре принял тот самый отважный полковник Макарчук, и в ночь на 29-е число соединение дерзко атаковало войска противника, находившиеся в районе села Садовое — в двадцати пяти километрах за линией фронта. В том бою были разгромлены три румынских полка, убито более двух тысяч человек, захвачено 17 танков и 15 артиллерийских орудий, а также взято большое количество секретных документов, представлявших особый интерес для нашего командования.
Леонид Георгиевич вспоминал, что в это время ему, как и всем фронтовым контрразведчикам, приходилось трудиться круглосуточно: оперативной работой они занимались ночью, а днём участвовали в боевых действиях. Тем временем советские войска уже начали подготовку к переходу в контрнаступление.
«Важнейшими задачами этого этапа было решение об осуществлении перегруппировки войск и максимальной скрытности подготовки к наступлению.
В этот период особые отделы большое внимание обращали на недопустимость утечки секретов к противнику по любым каналам, нарушений в управлении войсками по различным линиям связи, болтовни, утраты документов. <…>
…Особенно важным становилось недопущение измены — скрытного перехода человека или группы лиц на территорию противника. Особенно важным становился контроль за перемещением военнослужащих, да и гражданского населения в прифронтовой и околофронтовой полосе.
Было несколько случаев задержания неприятельских агентов, пытавшихся в ночное время корректировать огонь и налёты авиации с помощью световых сигналов. Замечу, что работали они достаточно грубо, топорно. При допросах показали себя людьми малообразованными и запуганными»[313].
Между прочим, с этими самыми «сигнальщиками» не всё было так уж и просто. Старший майор госбезопасности Воронин[314], начальник УНКВД по Сталинградской области, сообщал командующему Донским фронтом генерал-лейтенанту Рокоссовскому 16 октября 1942-го:
«Немецким командованием под Сталинградом созданы краткосрочные курсы по подготовке ручных ракетчиков для заброски их в тыл наших войск. Месторасположение курсов — небольшая лесная балка, что находится западнее высоты 102,0 (Мамаев курган).
Курсы ракетчиков комплектуются из военнопленных красноармейцев, возглавляются офицером, русским по национальности (фамилия неизвестна). На курсах занимается 8 человек, в том числе бывший красноармеец 38-й мотострелковой бригады Семёнов. Другие по фамилии не выявлены. Четверо из курсантов переодеты в гражданскую одежду»[315].
Можно понять, что немецкая разведка работала очень серьёзно. Прошли времена «муки грубого помола», когда абверовцы вербовали пленных и в тот же день перебрасывали их обратно через линию фронта — теперь даже «сигнальщики» (казалось бы, чего проще — «подвесить» ракету над объектом?) обучались на соответствующих курсах. И вот в этих усложнившихся условиях военным контрразведчикам следовало обеспечить скрытность перегруппировки войск перед готовившейся операцией…
Дальнейшее известно достаточно хорошо. 19 ноября перешли в контрнаступление войска Юго-Западного и Донского фронтов, 20-го — войска Сталинградского фронта.
«После артиллерийской подготовки войска 57-й и 51-й армий под командованием генералов Ф. И. Толбухина[316] и Н. И. Труфанова[317] атаковали противника. За несколько часов стрелковые дивизии этих армий прорвали оборону 4-й румынской армии в дефиле между озёрами Сарпа, Цаца и Барманцак. Левофланговые соединения 64-й армии, используя успех 57-й армии, развернули наступление в направлении Елхи.
К середине дня в полосе наступления ударной группировки Сталинградского фронта создались благоприятные условия для ввода в прорыв подвижных соединений…»[318]
23 ноября войска Сталинградского и Юго-Западного фронтов соединились, замкнув кольцо окружения вокруг 22 неприятельских дивизий, расположенных в междуречье Волги и Дона. 24 ноября Гитлер направил командующему окружённой 6-й армии генералу Фридриху Паулюсу[319] оптимистичную телеграмму:
«Войска 6-й армии временно окружены русскими. Я намерен сосредоточить армию в районе Сталинграда… Личный состав армии может быть уверен, что я предприму всё, чтобы обеспечить нормальное снабжение армии и своевременно освободить её из окружения. Я знаю храбрый личный состав 6-й армии и её командующего и уверен, что вы все выполните свой долг»[320].
Но разорвать кольцо, замкнувшееся вокруг зарвавшихся гитлеровских войск, противнику оказалось не под силу, как он ни пытался. Леонид Георгиевич вспоминал, что в те дни ему «больше пришлось быть в окопах, с винтовкой или карабином в руках сдерживать немецкое наступление». Работа военного контрразведчика на низовом уровне была отнюдь не кабинетной.
«Мне довелось провести в окопах и траншеях, блиндажах и хатах под Сталинградом всю его героическую эпопею…
На моих глазах снаряд попадал в дзот и гибло целое отделение, падал сражённый осколком товарищ, с которым я так и не закончил разговора, не раз я проходил мимо ещё горящих танков и разбитых дымящихся пушек, по оттенкам свиста бомбы научился распознавать её калибр и опасность, видел падающих под пулями людей, сам слышал пули и осколки, поющие на разные голоса…»[321]
После завершения Сталинградской битвы и освобождения Ростова-на-Дону — всё это, как известно, произошло в феврале 1943-го — войска 51-й армии до августа в боях не участвовали. А в апреле был создан Смерш. Информация об этом поступила совершенно обыденно — начальник сказал подчинённым, что «мы теперь не Особый отдел НКВД, а военная контрразведка „Смерш“ в составе Наркомата обороны, и звания теперь у нас не специальные, а военные». Задачи, в принципе, у контрразведчиков оставались всё те же: борьба с агентурой противника, с изменой Родине, с дезертирством, членовредительством, зафронтовая работа, оперативные игры, информирование командования о моральном состоянии… Однако на наш вопрос, не было ли это просто «сменой вывески», генерал-майор Иванов ответил:
«Нет, совсем не так! Просто многое приходилось делать, как говорится, „с колёс“. Вскоре почти все заместители генерал-лейтенанта Виктора Семёновича Абакумова, начальника Главного управления контрразведки „Смерш“ НКО СССР, разъехались по фронтам, чтобы побеседовать с работниками, которые работали в боевой обстановке, и с учётом их опыта создать новую инструкцию, новое положение о правах и обязанностях контрразведки. К нам в начале июня приехали генерал-лейтенант Николай Николаевич Селивановский, 1-й зам. Абакумова, и генерал-майор Николай Кузьмич Ковальчук[322], начальник управления контрразведки Южного фронта. Я был в это время старшим оперуполномоченным отдела контрразведки „Смерш“ 51-й армии — в 3-м отделении, которое руководило всеми отделами контрразведки бригад, дивизий и корпусов армии.
Со мной они дольше всех беседовали — часа два, и чувствую, что мною заинтересовались. Потом Селивановский говорит начальнику контрразведки нашей армии: „Товарищ Никифоров[323], подпишите приказ о назначении майора Иванова зам. нач. 3-го отделения“. Никифоров: „Товарищ генерал, он не майор, он капитан!“ Селивановский: „Товарищ Ковальчук, подпиши приказ о присвоении капитану Иванову звания майора“. Ковальчук говорит: „Будет исполнено!“ А мне: „Считайте, что вы уже майор, нацепите майорские погоны!“ В общем, я стал сразу и майором, и зам. нач. отделения…»[324]
Далее в боевой летописи 51-й армии
