Хотя, знай они, с кем схлестнулись, уши б прижали и сидели под веником, как мышки, о глупостях не думая. А теперь им деваться некуда. Одно остается, кусать, как скорпионам. Хотя, какие там скорпионы? Тарантулы огородные, — Петров скривил губу.
— Хотя, и тарантул цапнуть может. А сбесившуюся тварь уничтожить нужно. И сделать это самому, — пробормотал он негромко.
— Теперь о деле, — Петров вынул из кармана листок, попахивающий химией. — Завтра вот с этим пойдешь к господину губернатору.
— Прямо так? — Оля удивленно уставилась на советчика.
— Я плохого не советую. Отдашь и скажешь, что остальное ушло. Куда, можешь не уточнять. Сам догадается. И предупреди, что ежели он, сучий потрох, не угомонится, на свободе ему и подельникам ходить с гулькин нос. И никакой полпред не спасет. Пусть забудет о заводе и о всяких глупостях. Деньги вернет или как, это уж его печаль. И самое главное — ежели тебе еще хоть раз покажется, что кто–то косо смотрит, не то что дышит, то винить ему будет, кроме себя самого, некого.
Оля хотела развернуть лист, но, повинуясь предупреждающему взгляду советчика, удержалась.
— К чему тебе чужие заботы–хлопоты? Меньше знаешь, спишь дольше. Поверь на слово. От этого он не то что тебя, он и тени бояться станет.
— Звучит гладко, — Ольга отложила листок, — а ну, как не испугается? Вызовет охрану и меня, как беглую преступницу, в камеру?
Петров вздохнул и терпеливо, словно говоря с ребенком, пояснил: — Или ты мне веришь и слушаешься, или как желаешь. Зачем мне тебя в западню посылать?
— И еще, — он вынул маленькую булавку. Едва заметная головка была почти не видна. — Пока господин избранник будет меняться в лице и блеять оправдания, будь добра, осторожно воткни это в стул, а еще лучше, прицепи к какой–нибудь его вещице. По обстоятельствам. Вещь эта крайне дорогая и ценная. Потому как ни одним аппаратом не ловится. Почти ни одним. А в здешнем захолустье — уж наверняка.
— Так что, утро вечера мудренее, давай спать, — закончил инструктаж гость. — Я–то еще по своему времени живу, а тебе выспаться нужно, — он поднялся, прикрыл окно и, пожелав спокойной ночи, вышел из комнаты.
Глава 18
Утро не задалось. Виктор Петрович хмуро выслушал сводку происшествий, надиктованную ему на автоответчик секретарем, вздохнул и с отвращением выглянул в панорамное окно своего загородного дома. Не радовал даже вид нового, с подогревом и крытой террасой бассейна.
Деньги, полученные от предприимчивого банкира и короля водочной империи, весьма пригодились. Однако, в свете последних событий, он с радостью вернул бы всю сумму, да еще, пожалуй, приплатил, только бы восстановить статус–кво.
Внезапно для всех гибель неприметного пенсионера вызвала в городе необычно широкий резонанс. Да что в городе, звонили и из столиц, причем, такие люди, которые при обычном стечении обстоятельств, вряд ли бы снизошли до общения с не последним человеком в служебном механизме империи.
Однако следствие ничего не дало. Пьяного водителя большегруза отыскали довольно скоро. Но, к сожалению, в неживом виде. Бедолага, видимо, осознав, что натворил, испугался. И потому не придумал ничего лучшего, как пошло застрелиться из собственного охотничьего ружья.
Но и похороны старика для губернатора стали в некотором роде откровением. Километровая процессия из машин перекрыла весь центр города. Причем, как ни странно, в одной колонне ехали тонированные «бэхи» местных авторитетов и роскошные «Мерседесы» олигархического бомонда, а среди них мелькали странные авто. Простенькие «Жигули» и «Волги», но с такими номерами, что ни один из вельможных соседей не посмел бы оттереть или подрезать этаких простаков.
Наблюдатели доложили о случившемся на поминках инциденте. Причем затеял его не кто иной, как неулыбчивый военный с генеральскими погонами, но капитанской выправкой, а поддержал хозяин местного энергетического комплекса, входящий в сотню богатейших людей планеты.
Глава местного «аквариума» нехорошо покосился на референта губернатора, выдохнул, усмиряя эмоции, и громко, отчетливо произнес: — «КамАЗы» сами по себе на хороших людей не наезжают…
Тишина повисла такая, что слышно было, как заурчало в животе у струхнувшего управленца.
Но самой главной неприятностью стало бесследное исчезновение девчонки.
Иными словами, прессинг, которому подвергся Виктор Степанович, окончательно расшатал нервную систему. Он крепко подсел на коньяк, и ежедневно дергал руководство прокуратуры, прямым текстом намекая на свое недовольство отсутствием стараний в розыске беглянки.
А если еще учесть, что на следующий день после похорон позвонили из администрации «Самого» и, промежду прочим, но довольно настойчиво затребовали отчет по выполнению предприятиями области плана Госзаказа, причем с указанием номеров контрактов, сумм, и предприятий контрагентов, губеру стало нехорошо.
Рутинное само по себе требование обострялось необходимостью ставить на документе, собственную подпись.
«Ничего, уйду на больничный, пусть зам визирует. А ежели что, отопрусь», — самонадеяно рассудил губернатор так и не понявший до конца степень угрозы. И все–таки он каждое утро начинал со сводки МВД, в душе крепко надеясь услышать о поимке беглянки.
«Господи, да никто ведь и не собирается ее сажать», — пытался успокоить совесть коррумпированный чиновник, вспоминая слезы девчонки и просьбу. Он искренне убеждал себя в том, что ей не желали зла. Оставался, правда маньяк–охранник, но, как выяснило внутреннее расследование, спятивший на сексуальной почве вертухай давно был в поле зрения собственной безопасности. Даже без учета присланой в прокуратуру неизвестным доброжелателем видеокассеты, что бы признать за девчонкой необходимую самооборону хватило показаний других потерпевших из числа задержаных.
— Гадость, как его пьют? — губернатор выплеснул в мойку показавшийся кислым кофе, сбросил пижаму и начал нервно застегивать пуговицы новой рубашки. Он где–то вычитал, что сорочки нужно менять ежедневно, и теперь следовал правилу с завидной неукоснительностью.
Приехав на службу, поднялся на этаж и, мимоходом кивнув секретарше, проследовал в кабинет.
— Виктор Петрович, — оторвалась привратница от просмотра бумаг. — Вас ждет Альберт Вениаминович, с ним еще один человек. Я пропустила их в кабинет, подала кофе. Минут десять сидят.
— Угу, ладно. — Губернатор, не сумел скрыть недовольную гримасу.
«Помяни лихо…» — расстроено подумал он, выдохнул. Растянул губы в искусственной улыбке и отворил дубовую дверь.
— Какие люди! — Развел руками сидящий в гостевом кресле спутник финансиста, однако не двинулся с места, чтобы поприветствовать хозяина. Вместо этого он подмигнул Альберту Вениаминовичу, разглядывающему памятный вымпел.
