Австрийского генерал-квартирмейстера, полковника Франца фон Вейротера (1755–1806) у нас принято считать человеком безгранично самовлюбленным и бездарным. Скорее всего, такой взгляд на него сложился после того, как именно он за шесть лет до кампании 1805 г., тогда еще только подполковник гофкригсрата, «нарисовал» готовившемуся марш-броску в Швейцарские Альпы Суворову «дорогу» от Люцернского озера на Швиц и, по некоторым косвенным данным, якобы мог быть… весьма «нечист на руку».
…Кстати, тогда у Суворова был выбор, каким путем идти в швейцарские горы на выручку Римскому-Корсакову. Он мог пойти более безопасным, но и более длинным путем на Сплунген – Сарганс и далее на Цюрих. Именно им и пошла его полевая артиллерия. Если бы этим маршрутом двинулась и остальная армия, то не потребовались бы мулы, следовательно, не пришлось бы терять драгоценное время в их ожидании и можно было бы успеть к Цюриху до катастрофы, постигшей Римского-Корсакова. Правда, при условии, что Массена, узнав о подходе Суворова, не предпринял бы немедленной атаки на Корсакова, во что, учитывая меру таланта и опыт Массена, верится с трудом. Не исключается, что поначалу Суворов собирался идти по более надежному маршруту, но его сбили с толку австрийцы: он поддался их уговорам и желанию поскорее прийти на выручку Корсакову и пошел туда, куда пошел. Позднее Суворов указывал, что краткий и тяжелый маршрут ему рассчитал старший из состоявших при нем австрийских офицеров, подполковник… Франц фон Вейротер! Уже в середине пути выяснится, что дороги от Альтдорфа на Швиц и Цюрих… не существует! Истории осталось неизвестно, какой состоялся по этому поводу разговор между неистовым «русским Марсом» и вызванной им на ковер группой австрийских генштабистов во главе с полулегендарным Вейротером. Суворов все-таки спас свою армию и свою репутацию от катастрофы, но какой дорогой ценой! В связи с этим «ляпом» Вейротера становится весьма любопытным послужной список других «ляпов-катастроф», «состряпанных» все тем же Вейротером: в 1796 г. он отвечает за планирование операций в штабе австрийского полководца Вурмзера, в частности, составляет диспозицию сражения при Арколе, и того громит в Северной Италии Наполеон; в 1800 г. он разрабатывает план наступления армии эрцгерцога Иоанна и тот терпит сокрушительное поражение при Гогенлиндене от Моро; и, наконец, в 1805 г. он создает «гениальный» план (с ним мы еще подробнейшим образом познакомимся) разгрома Бонапарта австро-русскими войсками под Аустерлицем и тот разбивает их в пух и прах! Правда, на этом карьера этого «горе»-стратега, по чьим диспозициям сражения с треском проигрывались, заканчивается. Но в то же время возникает вполне резонный вопрос: а следует ли объяснять эту цепочку роковых «ошибок» одним лишь педантизмом кабинетного стратега, весьма далекого от реалий полевой войны, или здесь прослеживается нечто другое?! Уж не предательство ли?! Например, интересный факт из истории Швейцарского похода Суворова: оказывается, еще до того, как неистовый «русский Марс» двинулся в свой последний поход по Швейцарским Альпам, венский двор уже вел тайные переговоры с Францией через посредство испанского посла, и, судя по сохранившимся документам в государственных архивах Франции, Массена обладал точнейшими сведениями обо всем, что творилось в русских армиях и в Италии и в Швейцарии накануне похода Суворова на выручку Корсакову! И последний штрих к портрету «легендарного кабинетного мыслителя-воителя» Франца фон Вейротера: именно он отвечал за своевременную поставку в Таверно мулов для Суворова: их задержали на две недели. Так был потерян фактор внезапности, и Массена смог правильно рассчитать направление движения суворовской армии, укрепить свою и без того надежную оборону в Альпах и нацелиться на уступавший ему более чем вдвое русский корпус Римского-Корсакова, благо обстановка неожиданно изменилась в пользу французов. Последствия этой задержки всем известны: это стало одной из причин опоздания Суворова на выручку русского корпуса Римского-Корсакова. Впрочем, это всего лишь «заметки на полях», оставляющие за пытливым читателем право на свои собственные выводы, тем более что прямых фактов предательства со стороны Вейротера в источниках так и не найдено…
Вейротер, несмотря на свою образованность и личную храбрость, мало чем отличался от пресловутого Макка фон Лайбериха, являясь «членом клуба любителей «игры в войнушку» в тиши кабинета», т. е. очередным «кригшпиллером». Даже в австрийской армии этого наглого и самоуверенного, высокомерного и жестокого выскочку откровенно не любили, а в русской – тем более! А вот на не нюхавших пороху, амбициозных монархов-«фрунтовиков» он неизменно производил неизгладимое впечатление своими заумными постулатами.
Роковое решение о немедленном переходе в наступление было принято. Срок его, правда, постоянно переносился: то одно, то другое мешало войскам двинуться вперед. Только утром 27 ноября они наконец пятью параллельными колоннами выступили на Брюнн – туда, где стоял Бонапарт.
Пока прибывший в ставку российского императора наполеоновский эмиссар Савари беседовал с Александром I, союзная армия под прикрытием авангарда Багратиона «скрытно» двигалась вперед. Но только утром 28 ноября она полностью подошла к Вишау, где стояло слабое передовое охранение Великой армии – всего-навсего 300–306 гусар (бригада) генерала А. Ф. Ш. Трейяра (Трольяра), выполнявших, как известно, роль приманки. Заметив движение огромных сил неприятеля – впереди шел 12-тысячный авангард Багратиона, в том числе 56 эскадронов под началом царского любимца и адъютанта князя Петра Петровича Долгорукого, – французские гусары кинулись «по коням!» и большей их части удалось унести ноги. Высланные Мюратом прикрыть их бегство конно-егерская бригада генерала Мильо (423 всадника) и 6-й драгунский полк (219 всадников полковника Лебарона) из драгунской дивизии Вальтера оказались бессильны против всей массы русской кавалерии, понеся приличные потери. Так, только Мильо лишился 20 % всадников из бросившихся спасать «братьев по оружию». Для кавалерийских сшибок – это немало! Французов преследовали до Рауссеница (Расеницы), захватив в плен более сотни всадников. Русский царь потом, когда бой давно закончился и кругом стало безопасно, верхом «исследовал» с помощью лорнета результаты блестящей победы его кавалеристов, ведомых вожаком «молодых друзей» Долгоруким, денно и нощно внушавшим ему, что «карта Буонапартии бита» и вот-вот его можно будет не только бить, но и… ловить! Этот легкий успех под Вишау был расценен ближайшим окружением Александра I как признак слабости, нерешительности и бессилия Наполеона. Он окончательно вскружил молодые головы в царском окружении, после чего решение о генеральном сражении стало окончательным. Тем более что, по словам командующего авангардом в вишаусском деле князя Багратиона, «везде неприятель поспешно сам собою превращался в бегство».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
