Как бы то ни было, он выхватил из рук безродного бродяги предназначенный для продажи плащ, высоко поднял его над головой и закричал — так, чтобы слышали и остальные кочевники:
— Кого ты обмануть хочешь?! По-твоему, это настоящий товар, да? — Бывший торговец женщинами ухватился за рукав и поднатужился. С громким треском рукав плаща лопнул.— Гнилая материя! — торжествующе возвестил он и продемонстрировал испорченную вещь всем окружающим.— В таком, так сказать, одеянии никто и лиги не пройдет, враз голым останется!.. Что там у тебя еще? Еда? — Он выудил из вороха, что держал ошарашенный торговец, завернутый в материю кусок копченого мяса, мигом сорвал обертку и впился в него зубами. Сосредоточенно пожевал й Изрек: — Что ж, мясо недурно. Но отчего оно такое пресное? Даже последний нищий с голодухи не позарится на такое! А нам в горах уж точно кусок в горло не полезет. Вы что же, хотите, чтобы мы померли среди снегов и мерзлых скал? Цены, значит, такие запрашиваете, а как мы замерзать будем в ваших обносках, вам, значит, плевать?.. Обувь! Покажи-ка мне эти дырявые лапти, хозяин!..
Он попытался вырвать у торговца пару прочных кожаных ботинок, но тот вдруг рванулся в сторону и гневно закричал:
— Хватит! У нас отличный товар! Что ты нас позоришь?!.
Баррим вдруг оглушительно захохотал.
— Вот он — настоящий торговец…— простонал он сквозь смех.
* * *
После часа длительных и — для Конана, по крайней мере,— утомительных споров, переговоров и торгов, которые вел исключительно продавец женщин, неожиданно почувствовавший себя в своей тарелке, маленькому отряду пришлось расстаться с тремя лошадьми, богато инкрустированным кинжалом, найденным по дороге, и несколькими хитрыми сверточками из котомки Омигуса. Про чудодейственные свойства содержимого последних цирковой маг рассказывал местным жителям охотно и подробно и даже кое-что продемонстрировал. Высокие всполохи разноцветного пламени, грохочущие искрящие вспышки и огромные змеящиеся колеса огня, возникающие из совсем крошечных пузырьков и мешочков, впечатлили всех, даже Конана. После долгого молчания потрясенные кочевники, обрадовавшись дешевизне волшебного огня, позволили путешественникам забрать все выбранные ими товары. Единственным камнем преткновения чуть было не стал маршрут пути через горы, за который местные требовали хотя бы еще одного коня, объясняя высокую Цену высокой же точностью этого плана, но тут Конан неожиданно отказался от карты ущелья.
— Нам она не понадобится,— загадочно улыбнувшись, объяснил он. И, против ожидания и бродячих торговцев, и своих спутников, повел отряд не к Ущелью Восходящего Солнца, а к смертоносному, как утверждал Баррим, перевалу Топор Палача… Ведь он хорошо помнил слова Ливии: «Не бойся топора палача…» И теперь убедился, что, по меньшей мере, один из ориентиров мертвой принцессы оказался верным.
Глава одиннадцатая
Конан бодро шагал впереди, ведя под уздцы вьючную лошадь; на его плечах висела большая торба, нагруженная только что приобретенным товаром. Следом легким шагом брела вторая лошадь — ее оседлали Луара и Ки-шон. За ними двигался Омигус, а замыкал процессию пленный с таким же, как у Конана, мешком за спиной. Согнувшись под тяжестью груза, он в мыслях клял себя за глупую выходку с хитрыми торговцами: не встрянь он в переговоры, Конан, глядишь, не смог бы расплатиться с ними, и путешественникам пришлось бы повернуть обратно…
* * *
Воздух заметно похолодел; при каждом выдохе изо рта вырывалось легкое облачко пара; трава серебрилась от инея, а среди чахлых деревцев все чаще попадались островки снега, хотя солнце светило по-прежнему ярко и на небе не было ни единого облачка. Они продолжали подниматься в горы. Ровный уклон был совсем некрутым, почти неощутимым, и крошечный отряд продвигался вперед беспрепятственно.
Белоснежные вершины заметно приблизились. Конан Уже видел далекий перевал Топор Палача, похожий на гигантскую тарелку: ослепительно белая пустошь была слегка вогнута посередине, а края ее плавно поднимались к Двум головокружительно высоким пикам, немного наклоненным внутрь… В самом деле, издалека кусочек пронзительно синего неба, запертый между этими горными верша, нами и искривленной линией далекого перевала, очертаниями напоминал лезвие топора.
— Как красиво,— прошептала Луара, глядя вдаль.
Конан нахмурился, ибо она прочитала его мысли. Действительно, вопреки устрашающему названию, картина, открывшаяся взору путешественников, навевала думы об умиротворенности, величии и спокойствии, что доступны лишь богам, но уж никак не о смертельных опасностях, которые, по словам Баррима, ждут их в тех гиблых, зловещих местах. И, несмотря на ошеломляющее впечатление, Конан твердо верил в предостережения карлика, ибо часто сталкивался с тем, что под безобидной личиной скрывается кровожадный монстр…
Постепенно небольшие островки снега перешли в сплошной покров; растительность исчезла совсем, и только холодные серые скалы, похожие на обломки гнилых зубов, торчали тут и там посреди бескрайнего белого безмолвия. За путешественниками тянулась цепочка следов, кажущихся голубоватыми на ослепительно белом фоне снега. Тонкий наст легко выдерживал людей, но проламывался под конями, и те по самое брюхо проваливались в глубокий, никогда не тающий снег. Скорость продвижения резко замедлилась. Однако немного погодя наст стал толще, и отряд зашагал быстрее.
Во время короткого привала Конан распаковал тюки и раздал подбитые мехом плащи и высокие прочные сапоги. Теперь издали путешественники походили на огромных косматых медведей. Воздух был пронизан стужей. Поднялся колючий ветер. Омигус отморозил себе нос и, вполголоса ругаясь, с остервенением тер его перчаткой.
Они продолжали взбираться все выше и выше и к концу следующего дня достигли гребня перевала между двумя наклоненными друг к другу вершинами… В лучах заходящего солнца им открылась величественная панорама.
Повсюду, насколько хватало глаз, неприступные горные кручи возносили свои украшенные снежными шапками пики в сереющее вечернее небо. Изломанные тени причудливо тянулись через глубокую расселину, начинающуюся в пятистах локтях под ними, противоположный конец которой терялся в дымке у горизонта; умирающее светило окрасило снег кровью, горные склоны, все в трещинах и уступах, отливали медью. Игра света и тени завораживала.
— Туда,— коротко бросил Конан, откинув капюшон и указывая рукой вниз. С губ его сорвалось облачко пара. Его спутники без сил опустились прямо на снег.— Мы должны пересечь эту расселину. Где-то на той стороне лежит Гиль-Дорад.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
