требуют, чтобы они ворожили! Да и что это за ворожба? Слюбить, разлучить… Невинное занятие! За незаконное врачевание? Так они поят людей той же самой валерьянкой, что и аптека. Вы сами убедились. Безобидные существа!
– Безобидные – то безобидные, а карман набивают – заметил Евдокимов. – При нашем попустительстве.
– А вы не платите, – возразил Оплачко. – Поговорите с Матвеевым, он вам объяснит.
– Что объяснит?
Евдокимов зашёл к Матвееву.
– Говорил вашему Оплачко, что надо местных знахарей потрясти, – пожаловался он Матвееву. – А он что-то индифферентно относится…
– И, по существу, прав, – поддержал Матвеев следователя. – Конечно, деятельность всех этих бабок и дедов уголовно наказуема, их можно подвести под статью, но право же, есть дела поважнее. С гадалками и знахарями надо бороться не административными мерами, а хорошо поставленной пропагандой. Прочтите хорошую лекцию о суевериях и заработок гадалок сразу понизится. Претензии надо адресовать не столько прокуратуре, сколько райкому…
Подобно Пронину, он тоже произнёс речь о необходимости усилить культурно – просветительную работу.
– Но Лещенко я всё-таки вызвал на завтра, – сообщил Евдокимов, – мне его нужно прощупать.
– Ну, это ваше дело, – равнодушно сказал Матвеев, – в отдельных случаях можно и нажать, но суть не в каких – то там знахарях, а в слабости нашей пропаганды.
Он не мешал Евдокимову действовать по своему усмотрению, хотя всё меньше и меньше скрывал своё к ному скептическое отношение.
Участковый надзиратель Сорокин пообещал Евдокимову вручить повестку Лещенко в собственные руки, однако, в конце дня Евдокимов лично разыскал Сорокина.
Сорокин заверил его, что всё сделано, как положено.
Повестка вручена лично адресату, Лещенко расписался и предупреждён, что в случае неявки будет оштрафован, а такие типы как Лещенко, зря деньги платить не любят. У таких каждая копейка на счету.
Наступил четверг.
Евдокимов пришёл в прокуратуру к началу занятий и прошёл к Оплачко.
– У меня к вам просьба – обратился он к следователю. К одиннадцати часам я вызвал на допрос Лещенко. Но до того мне необходимо побывать в одном месте. Задержите его и не отпускайте ни в коем случае. Он не должен уйти ни при каких обстоятельствах. Понятно?
– Что вы мне втолковываете, Дмитрий Степанович, будто я действительно не понимаю? – обиженно сказал Оплачко. – Но вы всё-таки придёте?
– Обязательно – сказал Евдокимов. – Пусть сидит.
– Но до вечера-то ж придёте? – спросил Оплачко. – А то старик может запротестовать…
– Да я запоздаю не больше, чем часа на два, на три – успокоил его Евдокимов. – Учтите: задержать – это служебное поручение.
Он тут же ушёл, ничего больше не объяснив.
Лещенко пришёл, как и было назначено, к одиннадцати, даже раньше; он переступил порог, снял шапку, сказал «Здравствуйте!», подошёл к машинистке и протянул ей свою повестку; машинистка, не отрываясь от работы, пробормотала «этонекомне» и продолжала стучать, не отрывая глаз от клавишей, она только недавно научилась печатать и ещё не вполне овладела «слепым методом»; Лещенко прошёл в соседнюю комнату к секретарше, та внимательно прочла повестку и пошла в кабинет, на двери которого была наклеена надпись «следователь» и почти сразу же оттуда вернулась; вслед за секретаршей из кабинета вышел Оплачко, подошёл к Лещенко, строго его оглядел и ещё строже сказал «вам придётся подождать, никуда не отлучайтесь, вы нам нужны» и тотчас ушёл обратно; Лещенко огляделся вокруг, у стены стоял деревянный диван, сел на диван и, скучая, стал смотреть то на секретаршу, то в окно.
За окном стоял хороший летний день. Прямо против окна рос пышный ясень. Перистые его листья затеняли окно, и в комнате поэтому было не жарко. За деревьями, росшими вдоль тротуара, по немощёной улице проехали подводы. Везли кирпич – неподалёку от прокуратуры строили новый магазин. Какой-то мальчуган вскарабкался на ясень, нарвал зачем-то с него серёжек, спрыгнул и убежал. Потом на велосипеде подъехал какой-то парень в синей шелковой футболке, прислонил велосипед к стволу и зашёл в прокуратуру. Он подошёл к секретарше и спросил – скоро ли его будут судить? Секретарша усмехнулась и сказала, что может быть судить и не будут. Парень пренебрежительно пожал плечами и тотчас уехал. Секретарша всё что-то писала и писала. Потом пришёл почтальон, румяная девушка в цветастом платье, и принесла «Крокодил». Секретарша сейчас же стала читать «Крокодил». Потом пришла машинистка и сказала секретарше, что уходит обедать. Потом вышел Оплачко, посмотрел на Лещенко, снова оказал «никуда не отлучайтесь, вы нам нужны» и опять ушёл к себе в кабинет. Лещенко всё удивлялся про себя, почему никто не входит и не выходит из двери, на которой красовалась надпись «Прокурор». Потом пришёл высокий худой молодой человек с бледным скучным лицом, рассеянно взглянул на Лещенко и без стука открыл дверь прокурорского кабинета. Тогда Лещенко догадался, что это и есть прокурор, он видел Матвеева только издали и не сразу его узнал. Секретарша отложила журнал в сторону, собрала со стола бумажки и ушла в кабинет к Матвееву. День тянулся довольно – таки медленно. Лещенко поднялся, взял со стола «Крокодил» и принялся рассматривать картинки. Но в это время пришёл Евдокимов. Он порывисто вошёл в комнату и сразу подошёл к Лещенко. Было, должно быть, уже часа два. И общем, он заставил прождать себя часа три.
– Вы меня извините, Тихон Петрович, – обратился он к Лещенко, как к старому знакомому. – Задержался, никак не мог вырваться.
– Ничего, – вежливо сказал Лещенко. – Мы дежурим и день, и ночь, не к спеху.
– Да нет, вина моя, – ещё раз извинился Евдокимов. – Не рассчитал.
Он заглянул в кабинет к Оплачко.
– К вам можно?
Лещенко не слышал, что ответил Оплачко, но Евдокимов распахнул дверь и пригласил Лещенко, пропуская его пород собой.
– Проходите, пожалуйста.
При входе Лещенко и Евдокимова, Оплачко встал и присел на стул у окна, уступая свое место Евдокимову; тот сел за стол, одновременно указав Лещенко на стул, стоящий напротив.
– Прошу.
Затем Евдокимов достал из бокового ящика стола несколько пустых бланков для записи допросов, – он уже привык хозяйничать в этом кабинете на равных правах с Оплачко, – положил их перед собой, взял ручку и принялся за допрос, который в целях экономии бумаги и времени приводится ниже без каких бы то ни было беллетристических отступлений и художественных деталей, то есть, в наиболее лаконичной и выразительной форме.
Евдокимов. Ещё раз извините за опоздание.
Лещенко. А я не обижаюсь, – на всех обижаться, обиды не хватит.
Евдокимов. А вот на вас обижаются, Тихон Петрович.
Лещенко. Это кто же?
Евдокимов. И крепко обижаются!
Лещенко. Это за что же?
Евдокимов. Людей обманываете.
Лещенко. Это в чём же?
Евдокимов. Сами знаете, про вас слава – лучший знахарь.
Лещенко. Ну, а обман здесь при чём?
Евдокимов. А как же? Разве это честный заработок?
Лещенко. А чем же нечестный?
Евдокимов. Ворожить – честный заработок?
Лещенко. А я этим не зарабатываю. Вы знаете (он хотел было сказать – Дмитрий
