– Какая еще старушка?
Эванджелина нетерпеливо покачала головой.
– Это неважно. Похоже, она видит мою настоящую сущность.
– Надеюсь, что ради своего собственного блага и блага отца вы быстро освоите это ремесло. У женщин на это талант. Ничего удивительного, поскольку большинство женщин мастерски притворяется. А вы ничем не отличаетесь от других.
– Я вижу, вы не слишком высокого мнения о представительницах моего пола.
– Напротив, я обожаю женщин. Они великолепно умеют добиваться от нас всего, что им нужно. Я их понимаю и поэтому не доверяю.
– Тогда зачем вам было жениться на семнадцатилетней девочке?
– Именно по этой причине. Вы были слишком молоды и еще не успели в полной мере овладеть женским искусством. Я бы вылепил из вас то, что мне нужно. – Он вынул из кармана часы. – Пора. Следуйте за мной. Только осторожно.
Он вынул носовой платок, накрыл фонарь и понес его к выходу из грота. Некоторое время они молча всматривались в темноту. Затем вдалеке увидели две короткие вспышки.
Эджертон сдернул платок и на несколько секунд поднял фонарь ввысь.
– Вы всегда будете получать двойной сигнал и отвечать одним, достаточно долгим, чтобы его успели заметить. Потом к причалу подплывет лодка. Вы встретите ее там. – Эджертон опустил фонарь, снова обернул его платком и поставил на пол.
– В высокий прилив пещера заполняется водой.
– Люди знают, что приставать к берегу следует лишь при низком приливе. И приплывут только в том случае, если вы сами подадите им сигнал. – Он поднял руку. – Слушайте.
Через несколько секунд она услышала тихий плеск весел, погружаемых в воду.
– Идите на причал. Помните, мой дорогой Орел, что теперь вы одна из нас. Вы поздороваетесь с людьми, возьмете у них пакет и вернетесь ко мне. Сегодня мы расшифруем код вместе.
Эванджелина кивнула, быстро вышла из грота и направилась к концу деревянного причала. Она увидела маленькую шлюпку Эдмунда, подпрыгивавшую на волнах, а за ней – длинную лодку, из которой на пристань выбрались двое мужчин в черных плащах с поднятыми воротниками. Один из них шагнул вперед. К удивлению Эванджелины, он безукоризненно говорил по-английски.
– Все в порядке. Вы Орел? Эванджелина только кивнула, не доверяя собственному голосу.
Мужчина смерил ее взглядом и тихо промолвил:
– Мне сказали, что связным будет женщина. Но я не ожидал, что она окажется такой молодой и красивой.
Эванджелину чуть не вырвало. Когда она заговорила, ее голос был таким же холодным, как наступивший вечер:
– Давайте ваши инструкции.
Она вернулась в грот, оставив мужчин ждать на причале, открыла пакет и вынула оттуда два конверта. Эджертон сказал, что в одном из них письмо отца и дальнейшие указания. Во втором лежали какие-то документы и зашифрованное послание Ушара. У нее дрожали руки и кружилась голова; буквы не желали складываться в слова.
– Спокойнее, Эванджелина. Эти люди будут ждать столько, сколько понадобится. Вы переставили буквы местами. Попробуйте снова.
Через пятнадцать минут она удостоверилась, что послание действительно написано Ушаром. Документы были рекомендательными письмами и удостоверением личности некоего Аллена Даннара, которому предстояло занять место секретаря лорда Джорджа Баррингтона, проживающего в Лондоне. Эванджелина слышала это имя впервые в жизни, но была готова держать пари, что лорд Баррингтон имеет отношение к военному ведомству. Она запомнила оба имени. Надо будет рассказать об этом герцогу.
– Подлинные, – сказала Эванджелина, вкладывая бумаги обратно в пакет.
Эджертон вынул из кармана кусочек древесного угла.
– Поставьте свои инициалы в правом нижнем углу. Без них эти люди не смогут отправиться в Лондон.
Когда она протянула пакет одному из мужчин и назвала адрес Рыси, оба кивнули и коротко отсалютовали Эванджелине.
– До свидания, мадемуазель Орел. – Один из мужчин послал ей воздушный поцелуй. – Возможно, мы еще увидимся, но при других обстоятельствах.
– Не думаю, – ответила Эванджелина. Кличка резала ей слух. – Но можете быть уверены, что я никогда не забуду вас.
Когда оба исчезли за поворотом утеса, Джон Эджертон вышел из грота.
– Вы молодец, Эванджелина. Как я и говорил, инструкции для вас находятся в конверте. – Он немного помолчал, а потом коснулся ее щеки.
– Жаль, что в этой мелодраме я играю роль злодея, но зато мы снова вместе, а именно к этому я и стремился. Мы еще увидимся, Эванджелина. Возможно, вскоре вы станете более сговорчивой и пожелаете выслушать меня.
– Нет, – сказала она. – Нет.
– Что ж, увидим. Кстати, Эванджелина, я тоже вижу вас насквозь. Вы все еще колеблетесь. Все еще надеетесь ускользнуть от нас. Не надейтесь. Это невозможно. Слушайте внимательно и запоминайте. Если со мной что-нибудь случится, лорда Эдмунда убьют. Убьют без всяких колебаний и зароют там, где его тело никогда не найдут. Его убьют, и в этом будете виноваты вы. Ну, а затем будет убит ваш отец. Если вы выдадите меня герцогу или кому-нибудь еще, то станете причиной двух смертей. Вы поняли меня?
Эванджелина знала, что он победил. Наверное, это тоже было написано у нее на лице. Нет, только не Эдмунд, не мальчик, который с каждым днем становится ей все дороже! Она этого не вынесет.
– Вы поняли меня?
Наконец она сказала так тихо, что Эджертону пришлось нагнуться:
– Да, поняла.
– Вот и отлично. Возможно, картина станет еще нагляднее, если вы представите себе, что ваш отец и Эдмунд похоронены в одной могиле, причем старик прижимает мальчика к груди. Очень трогательно.
О да, картина впечатляющая. Она промолчала и не изменилась в лице, но ее трясло. Эджертон победил.
Сколько прошло времени, Эванджелина не знала, но в конце концов она медленно поднялась по тропе, сжимая в руке отцовское письмо. Все кончено. Кончено навсегда. Она изменила Англии.
Она предала герцога.
Возврата не было.
Глава 20
Тревлин уселся на деревянную скамью трактира «Белый гусь» и жадно припал к кружке с портером. Если парню и казалось странным, что мадам де ла Валетт захотела совершить путешествие длиной восемь километров только ради того, чтобы полюбоваться крошечной старинной церковью, стоявшей на вершине меловой скалы, он не считал себя вправе задавать ей вопросы. Малый догадывался, что молодая леди не находит себе места, что в огромном замке, где нет никого, кроме лорда Эдмунда и слуг, ей неуютно и что именно поэтому она отправилась обозревать окрестности. В последние недели Тревлину довелось возить ее в Лэндсдаун, живописную деревушку, расположенную на пологих холмах неподалеку от Саутси, и в Саутгемптон, где сохранилось аббатство, по ее словам пережившее несколько веков политической и религиозной розни.
