Казалось невероятным, что после стольких лет, в течение которых она пыталась держать под контролем свою сестру, ее жизнь теперь оказалась полностью под контролем, притом в рекордный срок. У Грейси появилась ностальгия, и она сразу же начала болтать, слушая рассказ сестры об их решении, о поездке, о бракосочетании в конторе регистрации браков, об отеле. Ее восторженность передавалась Грейси и, казалось, витала в воздухе.
– Морган очень злился? – спросила Дженни. – В конце концов Рики поступит на курсы, так что он должен быть доволен хотя бы этим, даже если ему не нравится все остальное. – Она говорила таким тоном, как будто удовольствие или неудовольствие Моргана не имело существенного значения, но она всегда была такой – никогда не придавала большого значения тому, что думают о ней люди. Она всегда делала свое дело с извиняющейся улыбкой на устах, а еще чаще с полным пренебрежением к чужому мнению. Грейси считала это качество составной частью необыкновенной изобретательности сестры.
– Да, он очень сердился, – бесстрастно ответила Грейси, – но он больше не сердится. Я думаю, теперь он считает, что это ваше дело, так что желаю вам обоим удачи.
– Что же заставило его изменить свое мнение? – с любопытством спросила Дженни. – Рики был уверен, что он посинеет от злости. Он сказал, что, если Морган что-либо решил, он никогда не меняет свое решение.
– Это только доказывает, что Рики не прав. – Ей удалось, подумала она, по крайней мере, сгладить отношения между Морганом и его племянником. Это будет для нее слабым утешением, когда ей придется в одиночестве коротать долгие зимние вечера, но тем не менее она испытывала приятное чувство.
Она положила трубку и в течение последующих пятнадцати минут торопливо собиралась на работу.
Мимо ее сознания не прошла ирония судьбы: в то время как хаотическая жизнь Дженни вошла в нормальное русло, ее собственная удерживаемая в строгих рамках жизнь распадается на части.
Она прибыла на работу ровно в девять и сразу же заволновалась, увидев у своего стола сухопарую фигуру Моргана, быстро перелистывавшего какие-то бумаги.
Любовь, подумала она со смиренным отчаянием. Кому ты нужна? До встречи с Морганом, она никогда не испытывала ощущения нервного ожидания, от которого чувствовала себя как подросток, идущий на первое свидание.
Его серые глаза быстро осмотрели ее, задержавшись на раскрасневшемся лице и грудях, затем он медленно расплылся в улыбке. Как-то он будет относиться к ней теперь, когда они стали любовниками, но, когда он начал говорить, она поняла, что он не допустит, чтобы интимные отношения между ними мешали работе. Она удивлялась самой себе, когда на мгновение предположила, что он, возможно, изменит свое поведение. Он был слишком большим профессионалом, чтобы разрешить своему острому уму оторваться от земли и начать парить в сферах, где он не сможет сосредоточиться.
Грейси углубилась в работу и с течением времени приобрела спокойствие, с облегчением замечая, что, по крайней мере в рабочее время, занимаясь повседневными делами, она чувствует себя нормально.
Когда перед концом работы она собралась уходить, он как бы между делом спросил ее, может ли она встретиться с ним сегодня вечером. Сердце у нее учащенно забилось, и она дала согласие, отведя глаза в сторону, чтобы они не выдали, что творится у нее в голове.
Дни сменялись неделями, долгие жаркие летние дни уступили место золотой осени, и характер их отношений стабилизировался.
На работе он всегда был хладнокровным бизнесменом, приумножающим богатство благодаря своей целеустремленности, интуиции и таланту, которые делали его грозным соперником в деловом мире, а она оставалась его секретаршей. Только изредка, внезапно подняв глаза, она замечала, что он смотрит на нее не только с профессиональным интересом, но что конкретно выражали его глаза, она, как ни старалась, не могла определить.
Вне работы, когда они встречались, они часами лежали в страстных объятиях друг друга. Стальную твердь его глаз сменяло постоянно горевшее желание, вровень которому была ее, казалось, неистощимая страсть к нему.
Грейси иногда чувствовала, как будто она живет в полусне, все более и более сознавая, что будущее их отношений зависит от нее, но она слишком любила его, чтобы найти в себе силы бросить его.
Было бы хорошо поговорить об этом с Дженни, но могла ли она решиться на это? Умение хранить тайну не принадлежало к числу самых важных ее добродетелей, и, кроме того, она была слишком сильно занята устройством своей собственной жизни. Она возвратилась в Нью-Йорк беременной и счастливой, и ее так и распирало желание говорить о радостях семейной жизни.
– Я никогда не думала, что дождусь того дня, когда ты станешь умиротворенной домашней хозяйкой, – сказала Грейси в последний раз, когда они вместе ходили на обед, и усмехнулась, когда Дженни колко ответила:
– Не скажи! После рождения ребенка я намерена в кратчайший срок восстановить свою фигуру, и я, как и раньше, крашу волосы. Я не так уж и сильно изменилась!
Да, подумала Грейси, изменилась не она, а я.
В конце октября, когда на Манхэттен начались первые набеги холодной зимы, Грейси под влиянием момента решила с подругами по работе сходить в один из популярных ночных клубов. Морган устраивал где-то прием для своих клиентов, и Грейси не прельщала перспектива остаться вечером наедине с собой. Одиночество не привлекало ее, как в прежние времена. Оно оставляло слишком много времени для размышлений.
Кроме того, если не считать ресторанов и театров, она почти ничего не знала о ночной жизни города, а этот клуб многие горячо расхваливали. Он пользовался популярностью у некоторых руководителей компании, и она слышала о нем от Моргана, который время от времени приглашал туда после ужина своих иностранных клиентов на посошок, чтобы, как он однажды выразился, создать у них иллюзию, будто они лицезреют разлагающуюся часть нью-йоркского общества, хотя по критериям Манхэттена место это было изысканно элегантным и очень консервативным.
Обе подруги Грейси работали в отделе учета и снимали вдвоем, небольшую квартиру в Гринвич-Виллидж. По темпераменту они были похожи друг на друга и отличались от Грейси как небо от земли. Они меняли парней с завидной регулярностью, и это стало даже предметом шуток на работе. Они, слава богу, в конце концов отказались от попыток познакомить Грейси с небольшой армией отвергнутых кавалеров, большая часть которых все еще поддерживала с ними связь.
Грейси только что закончила переодеваться, когда они появились на пороге, и она посмотрела на них с немым удивлением. Они обе были очень ярко одеты. Она почувствовала себя как ласточка в клетке с попугаями, что она им и сказала, и, смеясь, отвергла их предложение переодеться во что-нибудь более броское.
