возможно, что границы своей империи он окропил собственной кровью.
Интересно, а как выглядят монстры? Это ужасные твари с горящими глазами и острыми клыками?.. Они иногда прорывались в их мир, и тогда Император вновь приходил, чтобы спасти всех. Но о том, как выглядят монстры, Аластер не имел представления. Возможно, вид их таков, что в свои десять лет он просто не может этого узнать, не потеряв рассудок от ужаса?
— Я тоже помню, как много лет назад увидела границу впервые.
Аластер вздрогнул, он совсем забыл, что Элизавет тут. Впервые он забыл о ней, находясь рядом!
— Я тогда подумала, насколько же хрупок наш мир, раз от полного уничтожения его отделяет всего лишь тонкая красная полоса на земле.
— А это сложно? — решился Аластер на вопрос. — Как думаешь, Императору сложно поддерживать границу?
— Думаю, его божественную сущность не так легко постичь, но я даже боюсь представить, с каким грузом ответственности ему приходится жить каждый день.
Когда Цесаревна говорила об отце-императоре, Аластер слышал в ее голосе обожание и благоговение, — точно те же чувства, что и сам испытывал к Богу.
— Досточтимая Цесаревна… — раздалось сзади.
Элизавет закрыла на мгновение глаза.
— Да, Клаус.
— С вашего позволения, нам уже пора выдвигаться, иначе вы можете опоздать.
Элизавет развернулась к распорядителю и улыбнулась, как умела только она, одними губами.
— Клаус, перестань прикрывать страх ложными обстоятельствами. Я же прекрасно знаю, ты боишься останавливаться на границе. Неужели сомневаешься в силе своего Императора?
Элизавет показала рукой на чащу леса за алой полосой. Аластеру стало не по себе, ему действительно померещилось странное шуршание… там… Он сглотнул и приложил немало усилий, чтобы не перейти на сторону Клауса и не просить Элизавет поскорее убыть отсюда.
— Досточтимая Цесаревна, позвольте, я ни на мгновение, ни единой своей частью ни коем образом не смею даже помыслить на то, чтобы… усомниться в… Императоре…
Последние слова распорядитель произнес уже шепотом.
Аластер встретился взглядом с Клаусом, и улыбнулся чтобы приободрить, но распорядитель рывком перевел взгляд на Цесаревну.
— Но нам действительно пора в путь!
Цесаревна вздохнула.
— В таком случае, отправляемся.
Белоснежный экипаж сливался со снегом, когда летел по бескрайнему зимнему полю. На этот раз Элизавет отправилась в экипаже цвета Божественного величия. Внутри он, впрочем, ничем не отличался от ее черной кареты для тайных выездов.
Цесаревна зашла в роскошную золотую гостиную, главную комнату экипажа, и села в кресло у окна, Аластер присел на свое, теперь уже свое собственное, место. Рядом с ней.
Белые поля за окном пришли в движение. Далекие деревья начали чуть сдвигаться.
В этот раз Аластер с нетерпением желал оказаться в Черном Городе, ведь они ехали в княжество Везувиан, чтобы посетить Празднование Выбора.
Аластер был счастлив, что Элизавет позвала его с собой, тем более, что они еще сделали остановку у Алой Границы! По возвращению в Адамант он обязательно расскажет об этом Ненси и матери с отцом, если у них появится интерес. Они наверняка не были на границе и не смотрели в темную чащу лесу пустынных земель, из которых вот-вот мог вырваться монстр.
А вдруг… мало ли, его позовут в этом году на бал Последнего Захода Солнца? Этот праздник устраивали для тех, кто навсегда покидал Адамант и убывал в особенное место — княжество Эмбер. Аластер знал из книг, что это было место вечной тьмы — там никогда не всходило солнце, зато росли прекрасные солнечные цветы. Там жили, в вечном отдыхе и благоденствии, все достойные сыны и дочери Адаманта, удалившиеся на покой. Такой бал даже его родители ни разу не посещали. А что, если он будет достоин? Вот было бы здорово!
Аластер не смог сдержать улыбки и восторженно посмотрел на Элизавет… но она грустила. Интересно, почему? Ведь все так хорошо…
— Элизавет, а почему ты грустишь?
Не отрывая взгляда от пейзажа за окном, девушка произнесла:
— Ты спрашиваешь, потому что в четырнадцатом пункте твоих обязанностей прописано интересоваться о душевном состоянии досточтимой Цесаревны?
— На самом деле… да. Но мне на самом деле хотелось бы узнать, вдруг я могу помочь…
— Это вряд ли, маленький человек…
Она замолчала. Аластер решил, что она больше ничего не скажет, но спустя несколько минут, Элизавет прошептала:
— Мне не нравится то, каким становится этот мир.
Аластер не ожидал подобного. Такое говорить нельзя! Это плохие слова… очень плохие слова
— А… почему? — переспросил он.
— Дело в людях. С каждым годом, с каждым новым поколением они теряют те сокровища, которые хранили столько лет и считали их бесценными. Теперь же они выбросили их как бесполезный мусор и растоптали. Традиции, мировоззрение, культура, меняющиеся и подстраивающиеся под новое общество, показывают новую личину человека, и мне она не нравится. Человечество превращается в ничто.
— Прошу тебя, Элизавет… такое нельзя говорить, — прошептал Аластер испуганно. — Если Император узнает о твоих словах…
Цесаревна удивленно глянула на него.
— Отец знает. Я несколько раз беседовала с ним по этому поводу. Высказывала свое мнение.
— И что? Он не гневался?
Аластер не мог себе представить, чтобы кто-то мог… критиковать Бога… Даже его собственная дочь. Хотя, наверное, ей можно, она ведь тоже Богиня.
— Он не гневался, — продолжала она. — А к чему ему это? Какая разница, какого я придерживаюсь мнения? Единственную ответственность, возложенную на меня, ты скоро увидишь. Я ни на что в этом мире не влияю и повлиять не могу. Так что и мое мнение не имеет значения.
Аластеру стало не по себе. Сколько еще он будет неловко отводить взгляд, не понимая смысл происходящего? Когда, наконец, сможет все осознать? Когда вырастет… или когда поймет, наконец, кто такой Друг?
Черный Город княжества Везувиан был вовсе не таким процветающим как в Авантюрине. Здесь все напоминало Аластеру то поселение, где жили бабушка и дедушка. Он старался не смотреть в окно до тех пор, пока они не подъехали к божественному Храму.
— Досточтимая Цесаревна, позвольте доложить вам
