Когда через несколько минут я снимал резиновый костюм, Свенсон поинтересовался:
– Порядок?
– Полный! А ваш Мерфи – молодец!
– Лучший специалист!.. Большое вам спасибо, доктор, – он снизил голос.
– Вы, случайно, не заглянули…
– Черт возьми, вы прекрасно знаете, что заглянул, – ответил я. Там нет ни воска, ни жвачки, ни краски. А знаете, что там есть, коммандер? Клей!
Вот так они и закупорили контрольный кран. Самая удобная штука для такого дела.
– Понятно, – заключил Свенсон и зашагал прочь.
«Дельфин» содрогнулся всем корпусом, и торпеда отправилась в путь из третьего аппарата – единственного, на который Свенсон мог полностью положиться.
– Ведите отсчет, – обратился Свенсон к Хансену. – И предупредите меня, когда она должна взорваться и когда мы должны услышать взрыв. Хансен взглянул на секундомер, который он держал в перебинтованной руке, и молча кивнул. Секунды тянулись, как годы. Я видел, как у Хансена чуть шевелятся губы. Потом он сказал:
– Должен быть взрыв – вот! – И через две или три секунды: – Должен быть звук – вот!..
Тот, кто наводил торпеду, знал свое дело. Едва Хансен произнес второе «вот!», как весь корпус «Дельфина» содрогнулся и задребезжал – к нам вернулась ударная волна от взрыва боеголовки. Палуба резко ушла из–под ног, но все равно удар был не таким сильным, как я ожидал. Я с облегчением перевел дух. И без телепатии можно было догадаться, что все остальные сделали то же самое. Никогда ещё ни одна подводная лодка не находилась так близко от взрыва торпеды подо льдом, никто не мог предугадать, насколько усилится мощь и разрушительное действие ударной волны при отражении от ледового поля.
– Превосходно, – пробормотал Свенсон. – Нет, в самом деле, сделано превосходно. Оба двигателя вперед на одну треть. Надеюсь, эта хлопушка тряхнула лед посильнее, чем нашу лодку… – Он обратился к Бенсону, склонившемуся над ледовой машиной: – Скажите нам, когда мы подойдем, ладно?
Он двинулся к штурманскому столу. Рейберн поднял глаза и сказал:
– Пятьсот ярдов прошли, ещё пятьсот ярдов осталось.
– Всем стоп! – приказал Свенсон. Легкая дрожь от винтов прекратилась. Нам надо держать ушки на макушке. От этого взрыва могут нырнуть куски льда в несколько тонн весом. Если уж встретиться при подъеме с такой глыбой, так уж лучше не на ходу.
– Осталось триста ярдов, – произнес Рейберн.
– Все чисто. Вокруг все чисто, – доложили от сонара.
– Все ещё толстый лед, – нараспев сообщил Бенсон. – Ага! Вот оно! Мы под полыньей. Тонкий лед. Ну, примерно пять или шесть футов. – Двести ярдов, – сказал Рейберн. – Скорость уменьшается.
Мы двигались вперед по инерции. По приказу Свенсона винты крутанулись ещё пару раз и затем снова замерли.
– Пятьдесят ярдов, – отметил Рейберн. – Уже близко.
– Толщина льда?
– Без изменений. Около пяти футов. – Скорость?
– Один узел.
– Положение?
– Точно тысяча ярдов. Проходим прямо под целью.
– И ничего на ледовой машине… Совсем ничего?
– Ни проблеска… – Бенсон пожал плечами и поднял взгляд на Свенсона. Капитан пересек помещение и уставился на перо, чертившее на бумаге отчетливые вертикальные линии.
– Странно, если не сказать больше, – пробормотал Свенсон. – В этой штуковине было семьсот фунтов аматола высшего сорта… Должно быть, в этом районе исключительно толстый лед… Мягко говоря… Ладно, поднимемся до девяноста футов и прочешем пару раз окрестности. Включить огни и ТВ. Мы поднялись на глубину в девяносто футов и несколько раз прошлись туда–сюда, но ничего путного из этого не получилось. Bода была совершенно непрозрачной, огни и телекамера ничего не давали. Ледовая машина упрямо регистрировала от четырех до шести футов – точнее определить не могла. – Ну, ладно, похоже, тут ничего не отыщешь, сказал Хансен. – Так что?
Снова отойдем и пустим ещё одну торпеду?
– Право, не знаю, – задумчиво ответил Свенсон. – А что если попробовать пробить лед корпусом?
– Пробить лед корпусом? – Хансену идея не понравилась. Мне тоже. Это ж какую силищу надо иметь: все–таки пять футов льда!
– Ну, не знаю. Дело в том, что мы рассматриваем только один вариант, а это всегда опасно. Мы решили, что если торпеда не разнесет лед вдребезги, то хотя бы пробьет в нем дыру. А может, в этом случае получилось иначе. Может, сильный и резкий напор воды поднял лед и расколол его на довольно большие куски, которые после взрыва опустились обратно в воду на прежнее место и заполнили всю полынью. Короче, сплошного льда уже нет, есть отдельные куски. Но трещины очень узкие. Такие узкие, что ледовая машина не в состоянии их засечь даже на такой малой скорости… – Он повернулся к Рейберну. – Наше положение?
– По–прежнему в центре нужного района.
– Подъем до касания льда, – скомандовал Свенсон. Он даже не стал добавлять насчет осторожности. Офицер по погружению и сам поднял лодку бережно, как пушинку. Наконец мы ощутили легкий толчок.
– Держите так, – приказал Свенсон. Он пригнулся к экрану ТВ, но вода была такая мутная, что разобрать что–либо над «парусом» не удавалось.
Свенсон кивнул офицеру по погружению: – А ну–ка долбаните ее! Да посильнее…
Сжатый воздух с ревом устремился в балластные цистерны. Какое–то время ничего не менялось, потом «Дельфин» всем корпусом вздрогнул, наткнувшись на что–то тяжелое и очень прочное. Тишина, потом новый удар – и мы увидели на телеэкране, как мимо нас уходит вниз огромный кусок льда.
– Ну, что ж, теперь я уверен, что оказался прав, – заметил Свенсон. Похоже, мы стукнули как раз в середину трещины между двумя льдинами…
Глубина?
– Сорок пять.
– Значит, пятнадцать футов над поверхностью. Не думаю, что нам стоит поднимать сотни тонн льда, навалившихся на остальную часть корпуса. Запаса плавучести хватит?
– Сколько угодно!
– Тогда будем считать, что мы прибыли… Так, старшина, отправляйтесь–ка прямо сейчас наверх и доложите, какая там погода.
Я не стал дожидаться сообщения о погоде. Конечно, она меня интересовала, но гораздо больше я заботился о том, чтобы Хансен не заглянул в каюту как раз тогда, когда я прячу под меховую одежду «манлихер–шенауэр».
Правда, на этот раз я положил оружие не в специальную кобуру, а в наружный карман брюк из оленьего меха. Лучше, чтобы оно всегда было под рукой.
Ровно в полдень я перешагнул через край мостика и, держась за спущенный вниз трос, скатился с огромной, косо вздыбленной льдины, доходящей почти до верхушки «паруса». На избыток света жаловаться не приходилось: у нас в Англии так обычно бывает зимой, поздними вечерами, когда небо покрыто тяжелыми серыми тучами. Воздух все так же обжигал щеки, но погода заметно улучшилась. Ветер почти стих, повернул на юго–восток и только достиг скорости двадцать миль в час, поднимая ледяную пыль не выше чем на два–три фута над поверхностью льда. Хоть дорогу можно было различить – и на том спасибо.
