Техник был молодой, очень серьезный. Он опасался, что ребята его недостаточно уважают.
— Не беспокойтесь, — ответил Пашка Гераскин. — За пятнадцать минут ничего не случится.
Он ошибся. Пятнадцать минут- не такой уж маленький срок.
Машенька Белая отлучилась к бассейну с дельфинами, Джавад пошел поглядеть, почему поссорились жираф с кроликами. Алиса вспомнила, что забыла закрыть клетку с птицей-прокудинкой, у делянки остались только Аркаша с Пашкой.
И надо же было так случиться, что именно тогда питону Архимеду надоело лежать на ветвях мангового дерева и он пополз по толстому суку, нависавшему над пультом управления, поглядеть, чем занимается под деревом чужой человек.
Техника забыли предупредить, что на дереве живет семиметровый питон Архимед. Можно представить его удивление, когда он услышал шипение и увидел в пяти сантиметрах от своего носа немигающие глаза громадной змеи. Он подскочил на метр, чуть не сломал пульт, опрокинул стул, потерял равновесие, рухнул в бассейн и исчез под водой.
Смущенный Архимед перепугался и пополз обратно, на вершину дерева, дельфины дружно нырнули, потому что они обожают спасать утопающих, а их на биостанции не бывает, Пашка с Аркашей тоже кинулись к бассейну.
Падая, техник задел пульт управления, и экран заработал на полную мощность. Сорняки быстро съежились, и уже можно было разглядеть полёгшие колоски апеляблок. Первым увидел их петух, которого подарила биостанции одна бабушка, купившая себе цыпленка, чтобы не скучать. Когда цыпленок подрос, он обнаглел, будил криком на рассвете весь дом, заклевал до полусмерти соседского кота и на бабушку- ноль внимания. Бабушкино терпение лопнуло, и петух оказался на биостанции. С тех пор вот уже два месяца он бродил по станции и всех задирал.
Колоски заинтересовали петуха. Он вышел на делянку и принялся их клевать. Экран пожирал время со скоростью два месяца в минуту. Через минуту гребень петуха съежился, и роскошный рыжий хвост сократился вдвое. Ещё минута — петух превратился в цыпленка и очень удивился, увидев, что стоит на пустой грядке. Пока своим умишком он сообразил, что же делать дальше, то совсем уменьшился и превратился в белое яйцо.
Это яйцо и попалось на глаза питекантропу Гераклу.
Яйца он обожал, хотя их ему давали редко, чтобы не страдал неправильным обменом веществ.
Одним прыжком Геракл прыгнул под экран, уселся на землю, схватил яйцо и попытался его прокусить. Но к его величайшему изумлению, яйцо уменьшалось у него в лапах. Геракл склонил голову, пытаясь понять, что это значит, а потом решил, что лучше проглотить яйцо, пока оно совсем не пропало. Он разинул пасть, закинул туда яйцо, но оно исчезло прежде, чем он успел ощутить его языком. Геракл оскорбился в своих лучших чувствах и обиженно заревел.
Алиса не спеша возвращалась к экрану. Она обратила внимание на то, что техник, весь мокрый, сидит на краю бассейна, а вокруг суетятся остальные, и удивилась, чего это он решил купаться в одежде? И тут же она увидела, что под экраном сидит Геракл.
— Ко мне, Геракл! — закричала она, кидаясь к грядке.
Геракл не обращал на нее внимания. Он смотрел на свою ладонь, с которой уже исчезли мозоли, — она порозовела и стала чуть ли не вдвое меньше.
Алиса сообразила, что Геракл помолодел. Нельзя терять ни секунды.
Она бросилась под экран, подхватила на руки визжащего детеныша и через несколько секунд отчаянной борьбы выволокла его наружу.
Тут уж мокрый техник подбежал к пульту. Он поглядел на счётчик времени, ахнул и выключил экран.
Но дело было сделано.
Во-первых, все посадки Аркаши пропали начисто — и сорняки и апеляблоки. Во-вторых, исчез петух. В-третьих, Геракл помолодел чуть ли не на полгода. А в-четвертых, помолодела и сама Алиса. Насколько, сказать трудно.
Техник, виновато собирая аппаратуру и время от времени грозя кулаком спящему питону, сказал, что Алиса пробыла под экраном секунд пятнадцать, не больше. То есть помолодела недели на две. Можно и не обращать внимания на такую безделицу.
Алиса, конечно, не стала спорить, но с тех пор решила справлять день рождения два раза в году, с промежутком в две недели. Второй день рождения справляют только на биостанции — это биологическая тайна.
Глава 4
Пожалейте маслят
Разумеется, все на станции любят животных- иначе какой из тебя натуралист? Но Аркаша убежден, что растения никак не глупее животных.
Аркаша подружился с психологом Плюфдекером, и тот подарил ему невероятно чувствительную смородину, которая съеживалась, если близко проходил хулиган Геракл, и краснела, когда у нее опадали листья, потому что полагала, что стоять голой — не совсем прилично. Плюфдекер дал Аркаше порошок-стимулятор. Если им осыпать даже бесчувственное растение- например, кактус, — тот сразу начнет переживать, а уж какая-нибудь нежная мимоза только что разговаривать не сможет.
Вечером, когда все уже собрались домой, разгорелся жаркий спор.
Наташа Белая уговорила Пашку с Алисой идти на рассвете за грибами, а Аркаша, как услышал, встал на дыбы.
— Это бесчеловечно, — вещал он, размахивая тонкими руками. — Это недостойно гордого звания человека.
— Ты не прав, Аркадий, — возмутилась Алиса. — Человечество не стало бы разумным, если бы не собирало грибов в первобытные времена, пока не изобрело луков и стрел. Ты погляди на Геракла — он великий мастер-собиратель.
— Что простительно питекантропу, — не сдавался Аркаша, — то позорно для человека. Мы должны исправлять ошибки предков, а не усугублять их. Сколько мы тратим усилий, чтобы восстановить леса и очистить реки! Сколько вымерло птиц и зверей, сколько растений мы погубили, а теперь выводим их снова или привозим из прошлого!
Надо сказать, что никого Аркаша не переубедил. В науке всегда найдется кто-нибудь с крайними взглядами, а надо искать золотую середину.
Золотая середина заключалась в том, что Наташа нашла в сосновом бору в дальнем конце бульвара, в местах укромных и почти не хоженных, целое поле новорожденных маслят- к утру они должны подрасти. Идти по грибы надо на рассвете, потому что кто-нибудь из грибников по соседству тоже мог выследить это «месторождение».
— Значит, завтра в шесть встречаемся у входа на бульвар, — сказал Пашка.
— Вы меня не хотите выслушать? — возмутился Аркаша.
— Мы тебя вежливо выслушали, — сказала Наташа и рассмеялась. — И в тот день, когда ты перестанешь есть хлеб, сделанный из чувствительной пшеницы, и пожирать помидоры и ананасы, мы бросим собирать грибы.
Ребята ушли, а Аркаша сказал, что задержится- записать дневные наблюдения.
Дождавшись, пока остальные ушли, Аркаша бросился в лабораторию, достал из шкафа пакет с порошком-стимулятором, подхватил распылитель и побежал по бульвару к сосновой роще.
Его путь лежал по кокосовой аллее, мимо альпийского луга, где между камней дремали куропатки, мимо озера с черными лебедями и фламинго, бамбуковых зарослей, эвкалиптовой рощи, где медленно ворочались, укладываясь спать, медведи-коала, через прозрачную на закате березовую рощу, туда, где за темным ельником начиналась чаща сосновых посадок.
Он еле успел- уже начало темнеть и внутри, под ветвями, всё было укрыто сиреневой тенью. Но все же он разглядел коричневые пуговки маслят.
— Ах вы, мои бедные, — прошептал он, садясь на корточки, чтобы получше разглядеть грибы. — Я вас спасу.
Грибы молчали.
На следующее утро, в шесть, у входа на бульвар встретились три охотника за грибами, с корзинками в руках.
Лёгкий туман окутывал Гоголевский бульвар, вдали за деревьями виднелись вершины небоскребов. На траве лежала роса.
— Плохо дело, — сказал Пашка. — В тумане мы ничего не увидим.
— Пока дойдем, рассеется, — возразила Алиса.
— Я вас сейчас догоню, — сказал Пашка.
— Ты куда?
— Геракла возьму. Я ему обещал. Он еще никогда грибов не собирал. Первое лето в двадцать первом веке.
— Может, обойдемся без него? — не очень решительно возразила Наташа. — Он еще напортит чего-нибудь.
Но Пашка не слушал- он уже мчался к биостанции.
Они с Гераклом догнали девчат в ельнике. Приближение друзей было слышно издали — они топали, словно изображали взбешенного слона. Увидев Алису с Наташей, Геракл обрадовался- скучно ему ночью одному в домике; бросился целоваться, его отогнали.
— Погодите, отдышусь, — сказал Пашка. — Он меня загонял. Видно, за последний миллион лет мы потеряли спортивную форму.
От шума проснулся на озере белый журавль, поднялся в небо. И словно по сигналу, из глубины ельника вылетели комары и яростно набросились на Пашку.
— Удивительно, — сказал Пашка. — Чего мы только не изобрели, а с комарами так и не справились. Откуда, скажите на милость, взяться комару в центре Москвы?
