обернулась, с прежним лицом и смотрящими куда-то мимо Игоря глазами, произнесла сдержанно:
– Так что этот «лексус»?
– Мы с вами подошли к нашей машине, – тоже сдержанно сказал Игорь, – и я увидел, как с территории торгового дома выехало и встало около входа директорское авто. Что это значит?
– Что? – эхом откликнулась Марина.
– Что директор срочно собрался куда-то ехать. Он попер из своего кабинета шофера, но ни словом не велел ему закладывать карету. А как только мы покинули гостеприимное помещение, хозяин тут же распорядился. Вот я и хочу понять, куда он колеса навострил.
Директор появился в дверях без шапки, в распахнутой дубленке и быстро направился к машине. Игорь принялся осторожно выруливать из своего укрытия.
– Вы будете за ним следить? – завороженно спросила Марина.
– Попытаюсь…
Игорь резко рванул вперед, тут же тормознул, пропуская двинувшиеся вслед за «лексусом» две машины, затем обогнал одну, которая, похоже, не желала превышать сорокакилометровую скорость, и пристроился в хвост другой, ярко-красной малолитражки. Минут через пять ярко-красная свернула вправо, и Вандовский вежливо уступил дорогу серебристому джипу, который тут же с ревом принялся обгонять всех, кто ехал впереди. Еще минут через пять однополосная дорога расширилась до трехполоски, и Вандовский произнес удовлетворенно:
– Ну вот теперь будет проще. Терпеть не могу узкие дороги. Все у всех на виду. Хотя вряд ли наш торговый начальник – специалист по обнаружению «хвостов».
– Вы уверены? – усомнилась Назарова.
– Судя по тому, как он с нами общался… В общем, на того специалиста, какого я имею в виду, не похож. Хотя реагировать на обстоятельства умеет быстро. Вы ведь вернули Гальцеву его мобильный телефон?
– Вернула.
– Он успел этого торгового босса предупредить. А тот своего шофера. Так что версию они излагали одинаковую.
Весь оставшийся путь они ехали в молчании. Впрочем, этот путь оказался не слишком длинным.
«Лексус» подкатил к административному зданию, за которым виднелись заводские корпуса. Директор выскочил из машины и едва ли не бегом устремился к широкой двери.
Над дверью виднелась огромная вывеска «Завод горного оборудования».
Глава 15
Домой Марина приехала относительно рано – часов в семь вечера, но совершенно без сил. В принципе ничего особенного на работе в этот день не случилось. Все шло по графику, без проблем и цейтнотов, если не считать короткого и малоприятного разговора с Тишаевым. Но разве за последнее время это в первый раз?
Руководитель Аппарата выговорил помощнице по протоколу за то, что та отсутствовала на службе почти три часа, хотя на поездку в больницу к Гальцеву потратила только час – он, Аристарх Иванович, звонил Никите, справлялся. «Я сама заезжала к врачу», – без малейших угрызений совести соврала Марина, на что Тишаев, поджав губы, заявил, что сегодня, похоже, у всех день посвящен здоровью: Гудовская вон тоже зубы лечила.
Ни про какие Адины зубы Марина ничего не знала, но зато прекрасно понимала причину недовольства Тишаева. Ну как же! Она явилась к мэру с утра пораньше, в неурочное время, и при этом руководитель Аппарата совершенно оказался не в курсе, почему помощник по протоколу нарушила устоявшийся порядок. Отговорка, дескать, это было сугубо личное дело, подействовала с точностью до наоборот: Тишаев был глубоко возмущен, что чьи-то личные дела мешают мэру заниматься делами государственными.
Марина искренне завидовала Аде Гудовской, которая на все нападки Тишаева по большому счету просто плевала, причем иногда совершенно неприкрыто. Она, Марина, так не умела, хотя постепенно училась, и сегодня, пожалуй, одержала в этом первую победу. Еще несколько дней назад подобный разговор с начальником крепко бы испортил Марине настроение, а сегодня она, что называется, отряхнулась и отправилась дальше.
И все же сил к вечеру не было никаких. Точнее, они покинули ее еще днем, после того как она демонстративно бросила Вандовского около завода горного оборудования. Ну… как бросила? Вылезла из машины и ушла. Потому что этот парень повел себя отвратительно. Ну… что значит, отвратительно? Принялся нести всякую чушь, причем довольно наглую. Это же надо, заявить, будто он, Игорь, понравился ей, Марине! Ну… может, она дала повод? Надо признать, дала. Когда в машине он притянул ее к себе, она ткнулась лицом в его грудь и вспыхнула, словно лампочка в ночи. Всего на мгновение, но этого хватило. Он, конечно же, все заметил и соответствующе отреагировал… Не сразу, выдержал паузу… и – пожалуйста. Какая наглость!.. И какая глупость!..
Хотя если честно…
Вандовский отвечал ее эталону красоты. Вот был у нее такой эталон – высоченные здоровенные парни с плечищами, ручищами, темноволосые и светлоглазые. Конечно, она не была оригинальной – куче представительниц женского пола нравились именно такие. Но Марина и не стремилась к оригинальности. Более того, никогда особо не рассчитывала, что встретит подобного в реальной жизни – разве что в кино полюбуется. И действительно, не встречала. Кроме одного-единственного раза. И влюбилась с этого одного-единственного раза до беспамятства. И страдала долго, потому что первый раз оказался последним.
Притушило это страдание появление Пети. Невысокий, сухощавый, светловолосый, весь какой-то изысканный… Он совершенно не соответствовал Марининому идеалу. Внешне не соответствовал. А внутренне… Никаких особых «внутренних» идеалов у Марины тогда не было. Имелась лишь некая, и опять-таки лишенная оригинальности, формула: чтобы любил и человеком был хорошим.
Петя любил. С охапками цветов, пылкими поцелуями, восторженными признаниями…
Петя был хорошим. Добрым, интеллигентным, порядочным…
Марина хорошо к нему относилась. Но… она его не любила. Старалась полюбить, однако не получалось. Тот, виденный всего один раз, мешал – отпихивал плечищами, оттаскивал ручищами, с иронией взирал на Петю с высоты своего огромного роста.
Марина мучилась, злилась, сама пыталась отпихнуть этого верзилу, а потом рассердилась до невозможности и вышла за Петю замуж. И уехала в Градовск, где у Пети была квартира, работа и… мама.
Карелия Андреевна Белецкая потрясла Марину примерно так же, как и тот атлет, – с первого взгляда. И ведь ничего особенного она не делала, ничего особенного не говорила, однако Марина сразу почувствовала, что именно эта женщина – самое ценное в ее новой семейной жизни. А чуть позже уже не просто душой почувствовала, но и разумом поняла, насколько ей повезло со свекровью.
У Карелии Андреевны, вырастившей сына в одиночку, не было никакой материнской ревности, никакого предвзятого отношения к невестке, никакого стремления вмешиваться в чужие семейные дела – опекая, наставляя, поправляя, порицая. Она приняла Марину так, словно это ее давняя подруга, которая просто съездила в отпуск, а теперь вернулась и готова рассказать много интересного.
