Кроме того, он не раз проливал краски и перевернул больше посуды, чем это случается обычно, а его падение в парке – еще одна «улика». Он еще сказал тогда, что «стал неуклюжим», – следовательно, раньше с ним такого не случалось.
К тому же он частенько говорил, что «цвета пропали» или что ему нужно «больше света». И еще – свечи… С каждым днем на столе появлялось все больше свечей, так что теперь его студия могла соперничать с кафедральным собором.
Тяжко вздохнув, Элинор пробормотала:
– Он не доверяет мне свои секреты – ни большие, ни маленькие. Пока не доверяет…
Но ей хотелось, чтобы он доверился ей, хотелось узнать о нем как можно больше.
А может, такие мужчины открываются только тем женщинам, которые делят с ними постель? Может, доверие – это часть связи между мужчиной и женщиной, связи, скрепленной физической близостью?
Карета остановилась перед «Рощей», и Элинор, с помощью кучера спустившись с подножки, вошла в гостиницу.
– С вами все в порядке, дорогая?
– Все замечательно, миссис Клей. – Элинор начала подниматься по лестнице, потом остановилась. – Миссис Клей…
– Да, дорогая.
– Скажите, как… как часто интуиция вас подводит?
– Никогда, мисс Бекетт. Ни разу за эти годы я, что называется, не пропустила тухлого яйца.
– Как вы можете быть настолько уверены? – Вопрос прозвучал печально, даже граничил с отчаянием, но Элинор нужны были заверения, которые могла дать только по-матерински заботливая миссис Клей.
– С вами что-то происходит, дорогая? Что, кто-нибудь…
– Нет-нет, миссис Клей! Пожалуйста, не тревожьтесь. Я ни о чем конкретном не говорила. Просто моя интуиция никогда не была особенно хорошей, и я боюсь доверять собственным суждениям.
– Ах, наивное вы дитя. – Миссис Клей вытерла руки о фартук. – Я вам так скажу: поступки никогда не лгут. А если вы в чем-то не уверены, то оценивайте дело рук человека, а не его слова. Это поможет?
– Да, полагаю, поможет! – Все казалось таким простым…
Талли с застенчивой улыбкой встретил ее на лестничной площадке, как часто делал, чтобы убедиться, что все у нее в порядке и что она ни в чем не нуждается.
Ее помощник был, как всегда, тих, но Элинор радовалась его обществу и обычно болтала с ним минуту-другую. Но сегодня она была слишком уж не в себе, поэтому просто вручила пакетик желейных конфет, которые купила для него.
– Вот, милый. Надеюсь, твоя мама не рассердится… Я бы не хотела ее разочаровать… Доброй ночи.
У себя в комнате Элинор тотчас закрыла дверь и прижалась к ней лбом, выжидая, когда эмоции и воображение успокоятся. Она была словно в лихорадке, чувствовала себя уставшей, разбитой… и в то же время на удивление цельной и энергичной.
Поступки Джозайи были благородными и добрыми, а поведение – безукоризненным. Элинор сознавала, что это она бесстыдно давила на него, требуя новых поцелуев и вынуждая к неосмотрительности. Ей не в чем было его винить, поскольку именно Джозайя положил всему конец, когда ее легкомысленность едва не взяла верх.
Ах как трудно удержаться, как трудно быть добродетельной… Но что же с ней произошло? Неужели она уже не страшится погибели?
Да-да, она тогда ощутила не страх, а скорее… приступ неуверенности. Когда его рука скользнула ей под юбку, паника возникла не от ужаса, а от интенсивности ее собственной бесстыдной реакции.
Элинор знала, что для нее не существовало полумер. Следовать правилам надо полностью! Пустившись в дорогу, не оглядываются! Надо было стремиться к абсолюту во всем, вот так-то.
«Моя страсть и привязанность к нему становится абсолютной. Но если я ошибаюсь… Я ведь потеряю больше, чем девственность».
Он скрывал от нее свои проблемы со зрением и какое-то дело с друзьями. Кто знает, какие еще секреты он утаивал?..
Немного помедлив, Элинор, вытащила контракт, который спрятала в ящик стола после того, уже давнего, обеда с Джозайей в «Роще». Она убрала тогда документ с глаз долой, потому что ее отвращала странная торговля своей жизнью. А потом, когда ее зачаровало общение с Джозайей, она не хотела вспоминать о контракте.
Но теперь Элинор сломала печать и развернула бумагу, впервые заставив себя внимательно ее прочитать. Она изучала короткий документ, стараясь понять, что он действительно означал. Ведь в этих строках отражались подлинные намерения Джозайи, разве не так?
Элинор читала, и руки ее все сильнее дрожали.
Было ясно: контракт совсем не привязывал ее к Хастингсу. Как он и сказал, она получит деньги, когда картина будет закончена… или к определенной дате, если он не сумеет завершить работу. Но потом Элинор увидела последний пункт перед подписью Джозайи и подписями его поверенного и клерка:
В случае если мисс Элинор Бекетт откажется участвовать в предложенном творческом предприятии, все деньги должны быть переведены ей незамедлительно. Она должна получить полную сумму, несмотря на любые возражения, которые она может выдвинуть; в случае же если мисс Бекетт не пожелает оставить себе пятнадцать тысяч фунтов, она может употребить их на благотворительность – какую посчитает подходящей. Единственное желание мистера Хастингса, чтобы она была счастлива.
– Он дал мне полную свободу. Я все время была сама себе хозяйка, – прошептала Элинор.
Бумага выпала из ее оцепеневших пальцев, и она, ошеломленная, осела на пол.
Глава 16
Он не посылал за ней три дня. Три бесконечных дня и ночи Джозайя в одиночестве работал в студии как одержимый. Эскер регулярно приносил ему еду – только для того чтобы забрать ее почти нетронутой, ибо художнику было не до еды.
Дело входило в решающую стадию. Проклятое письмо, которое Эскер прочитал вслух, напомнило Джозайе, что его жизнь слишком сложна, чтобы объяснить ситуацию мисс Бекетт, а его дальнейшее существование – более чем сомнительно.
«Почему бы вам снова не поцеловать меня?» – вспомнились ему слова Элинор.
Он почти слышал ее голос, такой невинный… и пронизанный желанием любви. Джозайя тогда был в миге от расхожих клише о буйных и распущенных художниках, которые соблазняют своих натурщиц.
Но честь его удержала.
Удержала с трудом, однако он задумался: чего же стоили все его обещания и заявления о высокой морали?
Он послал с курьером записку Элинор, предупредив, что ей следует ждать в «Роще» и что он скоро снова ее вызовет. Джозайя собирался предотвратить дальнейшие недоразумения, но не знал, сумеет ли держать в узде свои чувства. Всякий раз, когда он закрывал глаза, Элинор была перед ним, в его грезах. И была царицей его эротических фантазий, требующей, чтобы он рассмотрел каждый дюйм ее тела для своих будущих картин.
