А когда он просыпался, ему приходилось убеждать себя в необходимости уединения. Потому что он знал, что если снова увидит Элинор, то отдаст все, чтобы заполучить ее.
Но все же его живопись дышала правдой. То, чего Джозайя не мог коснуться в реальности, он воссоздавал на холсте. Он походил на человека, балансировавшего на грани безумия. Пролетали часы, и портрет обретал собственную жизнь. Джозайя работал, невзирая на мелькавшие черные точки и тени, застилавшие поле зрения, и поклонялся Элинор единственным способом, который знал, – давая ей бессмертие. Часами он стоял перед ее образом и писал, освобожденный внутренним зрением от необходимости скрючиваться перед ней на табуретке как униженный проситель.
Эскер, объявляя о своем очередном появлении, постучал в дверную раму.
– Она пришла, сэр.
– Что?.. – Джозайя набросил на картину тряпку, не желая, чтобы кто-нибудь видел его работу. – Пришла – кто?
– Мисс Бекетт, конечно. Она поднимается по лестнице. А поскольку вы… гм… настаивали, чтобы вас не беспокоили, то я подумал, что вам надо это знать.
«Элинор здесь? Это невозможно!»
Он не посылал за ней карету, но глупо думать, что женщина не может прийти по собственной воле, если того пожелает. Он так отвлекся, так увлекся работой, что ему даже в голову не приходило, что Элинор может приехать без приглашения. Но ведь правила хорошего тона запрещали незамужней женщине наносить подобные визиты, не так ли? А Элинор Бекетт всегда твердо придерживалась правил. Или не всегда?..
– Спасибо, Эскер.
– Может, принести что-нибудь для вас обоих, сэр? Знаете, Рита очень расстраивается, что вы до сих пор не поели.
– Нет, не надо. Но поблагодарите ее за заботу. – Джозайя провел ладонью по волосам. – Я позвоню, если что-нибудь понадобится.
– Как скажете. – Пожилой слуга ретировался, а Джозайя остался. Остался, чтобы взирать на беспорядок, царивший в студии.
– Следовало бы тут убраться, чтобы произвести лучшее впечатление… – пробормотал он себе под нос.
– На кого вы собираетесь произвести впечатление, мистер Хастингс? – спросила Элинор, стоявшая у двери. Она все еще была в пальто и в шляпке, припорошенных снегом.
– Я не ждал вас, мисс Бекетт.
– Знаю, – ответила она. – Но я решила не всегда делать то, что от меня ждут.
– Вот как? – Джозайя подумал, что сердце вот-вот выскочит из груди. Он направился к ней. – Что ж, не стану возражать против… небольшого бунта, Элинор. Но все же боюсь, что я дурно влияю на вас, мисс Бекетт.
Она что-то протянула ему – как будто подавала руку.
– Я кое-что вам купила… Маленький сувенир…
Он взял продолговатую деревянную коробочку и открыл ее осторожно, словно она была стеклянная.
– Что это?
– Посмотрите – и увидите.
Джозайя в смущении нахмурился.
– Вы купили мне… подзорную трубу?
– Это калейдоскоп. Видите? – Элинор направила трубку одним концом к окнам – для лучшего освещения. – Не хотите посмотреть?
Он поднес калейдоскоп к глазу – и ахнул в изумлении.
– Наверное, такие цвета в Индии, – продолжала Элинор. – Я видела в витрине книжного магазина акварель, изображавшую дворцовый парк в Бомбее. Вы ведь сказали, что скучаете… по тому спектру, верно?
– Да, я действительно так сказал. И поверить не могу, что вы это помните. – Джозайя благоговейно положил калейдоскоп обратно в коробочку. – Это самый… продуманный подарок, который я когда-либо получал. Спасибо, Элинор.
– Мистер Хастингс…
– Да, Элинор?
– Я должна перед вами извиниться. Я была слишком развязна, когда мы в последний раз встречались. При всех моих разговорах о приличиях оказалось, что я… менее сдержанна, чем думала. – Ее голос дрожал, но она зашла уже слишком далеко, чтобы не предоставить сердцу полную свободу, как оно того требовало. – Джозайя, почему вы не посылали за мной?
– Потому что я больше не доверяю себе в вашем присутствии. То есть – наедине с вами. Это вышло за рамки… Не думаю, что удовлетворился бы только взглядом на вас, мисс Бекетт.
– Но картина…
– Работа достаточно продвинулась, так что вам не нужно постоянно здесь присутствовать. – Джозайя перевел дыхание. – И не нужно извиняться передо мной: вы не были развязной, но все же… вам следует уйти.
– А если я хочу здесь находиться?
Он прошелся по комнате как тигр по клетке, и Элинор невольно вздрогнула, пораженная исходившей от него скрытой мощью.
– Мисс Бекетт, если позволите говорить свободно… В общем, я собираюсь продемонстрировать вам, что означает слово «развязный». Я готов опрокинуть вас прямо здесь, если вы сейчас же не выйдете и не отправитесь назад в «Рощу».
– Оп… прокинуть? – шепотом переспросила Элинор.
Он потянулся к кончику ее шляпной ленты.
– Я хотел сказать, что собираюсь целовать вас без одежды. Я собираюсь обнажить каждый дюйм вашего тела, чтобы губами пробовать вас на вкус, чтобы ощущать вашу кожу, пока не останется ни одной частички, которая была бы мне неизвестна и не открылась бы мне. Я сделаю все, что в моей власти, чтобы вы умоляли погубить вас, и когда вы это сделаете, я не стану колебаться ни секунды и возьму вашу девственность, Элинор. Вы это понимаете?
– Ох!
– Мне нравится, как вы деликатно потребовали поцелуя, но когда я снова коснусь вас, мало что можно будет охарактеризовать словом «деликатно». Никаких правил, никакой сдержанности и, более того, никаких сожалений. Теперь вы все знаете. Бегите, мисс Бекетт. Бегите, пока можете, моя чопорная добродетельная муза. Я пошлю за вами, когда моя кровь остынет. Иначе капитулируйте и отдайте себя мне.
«Капитуляция? Никаких правил? Никакой сдержанности и никаких сожалений?»
Она молча кивнула, но не двинулась с места.
А он осторожно снял с ее плеч пальто и уронил на пол.
– Мне нужно услышать, что вы скажете на это, мисс Бекетт. Я не хочу никакого недопонимания между нами.
Она снова кивнула и опять промолчала.
– Говорите же, Элинор.
– Да.
– А как насчет респектабельности? – спросил Джозайя, медленно стягивая с нее перчатки и обнажая руки.
– У меня впереди целая жизнь… полная респектабельности, мистер Хастингс. Но сейчас я не хочу быть респектабельной.
– Не хотите?
– Не хочу.
– А чего вы хотите?
– Хочу быть безрассудной. Хочу хотя бы однажды забыть все правила и узнать, из-за чего день за днем я так боялась сидеть здесь и смотреть на вас.
