— Солмич! Солмич, вставай!
— «Герион», я Федорин! Блейку и Далласу срочно нужна медпомощь! Я иду обратно!
— Стоять! Нет!
— Ламберт! Ламберт, остановись! Не надо, черт бы тебя подрал!
— Полковник! Полковник, оно вылезает из развалин! Оно вылезает им навстречу!
Капли крови из носа падали на стекло шлема. Астрид с трудом боролась с тошнотой. На периферии зрения она смутно видела воющих во тьме созданий — порождения ужаса, бесформенные и кошмарные.
— «Герион»! «Герион», помогите!.. Оно… оно схватило меня! Тащит! Жжет!..
— Кто это говорил?!
— О Господи правый! Едем отсюда! Скорее! Ну!..
Голоса людей слились с ревом пурги, стали гортанными, больно резонирующими в ушах, бьющими по мозгам. Это были голоса страдающих грешников, орущих от чудовищной боли.
— Мы никого не бросим!.. Меррик! Льюис!..
— Матерь Божья, что это?! Оно огромно!
— ПО-МО-ГИ-ТЕ!!!
Их спас свет. И огонь.
Спас в самое время, потому как Астрид уже понимала, что вот-вот потеряет себя. Что в любую секунду, в любой миг остатки рассудка покинут ее, и она растворится в ночи, станет добычей и игрушкой таящихся в ней тварей. Но ее спас свет. И огонь.
Поль Ли быстро развернул пушку. Страшно, бессвязно ругаясь, мехвод навел орудие на то, что недавно выглядело остовами довоенной стройки, а теперь стало чем-то бесформенным, колышущимся, ползущим и летящим во мгле. Что само казалось мглой.
Огонь автоматической пушки осветил поляну вокруг «Гериона», разорвал какофонию бури собственным крещендо — злым, отрывистым, смертоносным. Снаряды проходили сквозь мрак, кажется, не причиняя ему никакого вреда, однако тьма на мгновение замерла, словно задумалась. Этой заминки оказалось достаточно.
Тарик Хантер, бухнувшись на свое водительское место, тремя движениями врубил мощные прожекторы «Гериона». Фронтальные, кормовые, боковые — тринадцать направленных лучей света слепящими мечами взрезали злой, рожденный потусторонней мыслью мрак. И мрак заревел в ответ.
— А-а, сука!..
— Что за?.. Медведь?.. Что происходит?
— Стреляй, Актер! Вставай! Быстро!
— Где Федорин?! Кто-нибудь видит Федорина?!
— Огонь! Огонь на поражение!
— Шеф, запали деревья! Кот, помоги тащить Льюиса!
— Фланги, парни, фланги!
Астрид с трудом оперлась на трясущиеся руки, встала на четвереньки, поднялась на ноги. Мир вокруг стал знакомее, нормальнее, но в нем все еще обитали демоны и мороки. Она видела, как прожекторы «Гериона» ударили в гигантское извивающееся нечто. Видела, как полыхнули десятки желтоватых гноящихся глаз. Глаз жутких, чудовищных. Глаз, которые не могли принадлежать ни человеку, ни зверю. Видела, как от луча света тварь встает на дыбы, клубится, распадается на десятки нечетких, словно состоящих из дыма существ. Как эти существа устремляются к людям, скалясь, ревя, меняя форму и размеры. Тьма снова начала сгущаться.
Но бойцы уже пришли в себя.
Екатеринбуржцы пятились, неэкономными очередями заливая пространство вокруг себя. Пули рвали клубы мрака, не убивая, но задерживая их. Над поляной стоял жуткий, сводящий с ума вой. Выл воздух, земля и небо над головами. Астрид с криком отчаяния отключила передачу внешнего звука, но вой никуда не делся. Девушка поняла: он звучит в ее голове.
— Оно не дохнет! Пули его не берут!..
— Стреляй! Стреляй, черт тебя подери!
— Но…
— Стреляй!!!
По армированному шлему девушки забегали неверные тени. Старший лейтенант Дональд Теллано, Шеф, с ревом жег огнеметом деревья, кусты, траву под ногами. Ему помогал Коннингтон из оперативно-очистительного взвода. Льюис висел без чувств на плечах у Кота, который уже почти дотащил бойца до «Гериона».
От устроенного огнеметчиками пожарища стало гораздо светлее. Твари — или несколько воплощений одной твари — появлялись то там, то здесь. Это не были существа из плоти и крови, они не были даже сгустками тьмы, как сперва казалось Астрид. Люди не видели их, а скорее ощущали каким-то шестым чувством, неким древним не до конца атрофированным органом. Бегающие лучи прожекторов отгоняли мороки, но не рассеивали до конца. Они лишь перетекали в иную форму, расплескивались вокруг, взмывали к верхушкам деревьев, стелились по ковру из капающих жирным маслом цветов.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Астрид стреляла и стреляла. Она понимала, что ее пистолет едва ли наносит хоть какой-то урон дьявольскому явлению, с которым они столкнулись, но не могла остановиться. Всем своим существом она желала убить, уничтожить, истребить ужас, который пытался их прикончить. И поэтому Астрид стреляла. Стреляла до тех пор, пока с ней не поравнялись последние отступающие солдаты. Пока Меррик не хлопнул ее по плечу, а Кот не встал с пулеметом на пандусе, прикрывая их отступление.
Едва они оказались в кессонном отсеке, «Герион» рванул вперед. Тяжелые багги, тягаемые на тросах, гремели следом, словно консервные банки за свадебным кортежем. Автоматическая пушка не замолкала ни на секунду. Пламя прожекторов жгло окружающее пространство.
С трудом помещаясь в тесном отсеке, Астрид все же извернулась и включила на КПК вид с камеры наблюдения. Они вырвались. «Герион» катился по старой раздолбанной асфальтовой дороге. Вдоль нее почетным караулом тянулись к небу сосны, березы и ольхи. Под кронами гулял сумрак, но это была спокойная вечерняя синева, еще только готовящая землю к ночной темени. Нигде не было ни следа мертвых тонких деревьев, мясистых растений. Или старого недостроя.
— Чертовщина, — пробормотал с трудом приходящий в себя надзиратель. Блейк. — Чертовщина. Дьявольские дела.
Алес Солмич молчал. Его бездушное лицо побледнело и покрылось капельками пота.
— Каравценко, — Астрид включила внутреннюю связь. — Какова обстановка?
Полковник ответил не сразу. Когда заговорил, стало ясно, насколько тяжело ему дается спокойный тон.
— Аллерсон. Вам придется пройти полную процедуру очистки. Не спорьте со мной.
— Я и не собиралась. Однако это не так просто. Нас тут одиннадцать человек. Техника не справится. Нужно остановиться в спокойном месте и пропустить нас в два-три захода.
— Двух хватит. Вас десять.
— Десять? — девушка покрутила головой, замерла. — Постойте. Где надзиратель? Где Федорин?
Ламберт с трудом дышал. Солмич смотрел в пустоту.
— Пропал, — ответил Каравценко.
В установившейся тишине Астрид не слышала ничего. Даже собственного хриплого дыхания.
— Готовьтесь. Остановка через минуту.
— Прямо здесь? — хмуро уточнил Ламберт. — Снова в этом проклятом лесу?
— Нет, майор. Мы в городе. Мы все-таки добрались.
Глава 11
Они все-таки добрались. Проклятый лес и ужас, обитавший в нем, остались позади.
Из всех надзирателей, лишь Солмич и Коннингтон находились во вменяемом состоянии. Едва ли десять минут миновало со столь стремительного бегства экспедиции с места побоища, однако лейтенант уже надел свою обычную безразличную мину. Огнеметчик нервными дерганными движениями помогал Блейку и Далласу прийти в себя, его явно лихорадило от адреналина. Льюис все еще оставался без сознания, хотя датчики костюма и показывали, что со старшим сержантом все в порядке. Не желая рисковать, Астрид распорядилась сразу отправить огнеметчика на карантин в медицинский отсек.
— По-хорошему, — по внутренней связи заметил ей Меррик, — нам всем надо провериться. И как можно скорее.
Девушка кивнула.
— Что это было, Актер?
Парень поморщился. Хотел сплюнуть, но вовремя вспомнил про шлем.
— Зачем ты спрашиваешь, Сестренка? Я просто стрелок.
— Меррик. Мне нужно знать твое мнение. Пожалуйста.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Екатеринбуржец молчал. Астрид морщилась, прикрыв глаза — в ее виски вдруг словно врезались сотни ледяных игл. Они стояли в тесноте совсем близко, под потолком горел аварийный красный свет, дающий понять, как чуткие датчики «Гериона» реагируют на облепившую их грязь и черт знает, что еще. Возможную угрозу, пока сканирование не скажет иначе и электронный мозг вездехода не разрешит им войти. В этом неверном кармине Астрид вдруг увидела, что костюм Меррика покрыт темными пятнами, словно обгорел. Подняв индиговый взгляд, девушка в ужасе ахнула: рядом стоял не Ральф. Под разбитым жуткой силой лицевым щитком шлема белело пористое, как губка, лицо мертвеца. Из вырванных черных глазниц ручьями струилась кровь, порванные губы не прикрывали выбитых зубов…
